– Не знаю, – ответила Ким, – но она стискивает мне руку.

Выйдя наружу, они зажмурились от слепящего света. Старуха в церкви продолжала что-то тараторить то ли им, то ли разговаривая сама с собой. С утеса над обрывом они видели свой дом и скальный островок напротив него, точку лодки на тихой воде. Дальше виднелись генуэзский замок в Лиманаки и затянутые дымкой берега Турции.

– Это человек, – сказал Майк.

– Что?

– Это не обелиск. Кто-то приходит и стоит здесь, каждый день.

– Но ему же приходится стоять здесь часами!

– Да. И совершенно неподвижно.

Майк был почти загипнотизирован неземной красотой открывающейся картины. Откуда-то снизу доносилось журчание родника, бьющего из скалы. Это журчание и тихий плеск волн внизу, накатывающихся на галечный берег, вместе создавали звук, похожий на шепот, настойчиво-доверительный шепот. Майк слушал, зачарованный.

– Ты меня слышишь? – сказала Ким, странно глядя на него. – Я говорю, пойдем искупаемся.

Тропинка сбегала к берегу. На полпути вниз им встретилось зияющее отверстие пещеры. Майк хотел заглянуть в нее, но Ким не терпелось окунуться. Она стащила с себя одежду и голышом бросилась в море. Майк последовал за ней. Солнце восторженно сияло в брызгах воды, когда они плескали друг в друга. Потом Ким поплыла дальше от берега, а Майк перевернулся на спину и лежал в прогретой воде отмели. Он лежал и смотрел на журчащую струю, текущую из скалы под самой пещерой.

Ким подплыла к нему под водой и схватила за ногу. Майк взвизгнул.

– О чем задумался?

– Я думал, что это подходящее место для оракула.

– Оракула?

– Миф об Орфее. Я читал об этом. Фракийские женщины, называемые менадами, растерзали его во время одной из своих оргий. Они были помешаны на сексе, вроде тебя. К тому же одурманены наркотическим снадобьем и в исступлении.

Ким под водой схватила его между ног.

– Они швырнули его голову в море, и ее, по преданиям, выбросило на этот остров, тут она осталась на скале и продолжала пророчествовать. Возможно, это было где-то поблизости. Вот о чем я думал. Возможно, именно здесь. Место вполне подходящее.

Ким улыбалась, капли воды сверкали на ее груди. Вряд ли она слышала его, опустив руку под воду и лаская его.

– Думаю, момент для этого неподходящий. Кто-то наблюдает за нами из пещеры.

Ким развернулась в воде и подняла голову. Рука дернулась, инстинктивно прикрывая грудь.

– Никого не вижу, – сказала она, вглядываясь в зияющее отверстие в скале.

– Я тоже. Просто перед этим там как будто что-то мелькнуло. Я не столько увидел, сколько почувствовал движение.

– Конечно же не старуха?

– Нет. Думаю, пора возвращаться.

К вечеру знойный день разрешился грозой. Небо раскалилось докрасна, потом стало желтым, потом лавандовым, как будто солнце торопилось завершить свой рабочий день. Затем засверкала молния. Молчаливая, без грома. В ее вспышках генуэзский замок в Лиманаки казался оперной декорацией. Безмолвные зарницы сверкали целый час, и Майк с Ким сидели в лодке на берегу у кромки воды, просто глядя на то, как возникает из тьмы жутковато отчетливый замок, словно на негативе.

– Не похоже на грозу в Англии, – сказала Ким.

И в этот миг, будто в ответ ей, молния гигантской кривой вилкой распорола воздух над водой и коснулась скального острова напротив, как перст Божий. Скала вспыхнула бриллиантовой белизной, и следом раздался оглушительный треск грома. Они вздрогнули, расплескав вино, и выскочили из лодки.

– Вот этопохоже на грозу в Англии, – сказал Майк, и тут же начался ливень. Они вымокли до нитки, не успев пробежать и полдороги к дому.

Майк стоял под густым пологом виноградной листвы, пропускавшим лишь редкие капли, но Ким не выказывала никакого желания укрыться от потока, обрушивающегося с неба. Ей нравилось это.

– Как хорошо! Не хочу прятаться! – Она воздела руки к небу, словно желая слиться с грозой. Потом забежала под полог.

– Существует три типа молний, – сказал Майк. – Сплошная, или зарница; зигзагообразная, как та, что мы видели недавно… – Ким не слушала его. Отдуваясь, она снимала с себя мокрую одежду. – И чрезвычайно редко встречающаяся…