Вместо ответа тот ударил его головой в живот, но мальчик знал своего приятеля и был к этому готов. Отец немного учил его драться, и теперь он подскочил к Надере, ударил сильно два раза и снова отскочил назад, все время помня, что ноги должны работать вместе с руками.

–  Я брату скажу, - разревелся тот.

–  Не боюсь я твоего брата, - крикнул мальчик; сейчас он верил в то, что говорил; уцепившись за пиджак, он тряс противника.
– Я никого не боюсь, никого.
– Потом отпихнул Надеру, и тот побежал через двор.

Мальчик вошел в дом, разглядывая на свету окровавленные руки.

–  Упал?
– спросил отец.

–  Нет, - сказал мальчик.
– Подрался с братом Надеры.

–  Из-за чего?

–  Как из-за чего?

–  Ты отлично меня понял. Я спрашиваю: из-за чего была драка?

–  Не могу тебе сказать, - тихо ответил мальчик.

–  Мне не можешь сказать?

Мальчик с умоляющим видом показал на мать:

–  Не могу.

–  Это другое дело, - сказал отец.
– Ложись спать.

А потом, когда мальчик уже лежал, отец присел на кровать и наклонился над ним.

–  Ты ему сказал, где живет Эва?
– спросил он.

–  Он знает, - сказал мальчик.

–  А ты знаешь?

–  Что, папа?

–  Ты знаешь, кто Эва?

–  Эва, - повторил мальчик.
– Что ты хочешь сказать, папа?

–  Ничего, - сказал отец.
– Все в порядке. Но Надера этот… Кажется, он работает на немцев. Во всяком случае, люди так говорят.
– Внезапно он встал, подошел к шкафу; вытащил оттуда рюкзак, полушубок и лыжную шапку.
– Вам ничего не сделают, - сказал он.
– А мне лучше на пару деньков исчезнуть.
– И повернулся к матери: - Сходи к ним, скажи, что неплохо было б на несколько дней отсюда убраться. Боюсь я этих Надер. Может, я и не прав, но лучше переждать.

Мать ушла.

–  Знаешь, папа, - сказал мальчик, засыпая, - Надеру этого отец, когда уходит, сажает на цепь. А раз даже запер в погребе, и Надера просидел там целых три дня.
– Потом он про Надеру забыл; подумал только с сожалением, что не узнал того, о чем хотел узнать, и что Эве придется еще некоторое время подождать и выходить из дома только в сумерках. Он уже не слышал, когда вернулась мать.

–  Ну что?
– спросил отец.

–  Не хотят уходить, - сказала мать.
– Некуда, говорят, им идти. И все равно рано или поздно это должно случиться.
– Она смотрела на толстые темные пальцы отца, затягивавшие шнуровку рюкзака.
– Ты все-таки хочешь уйти?

–  Вам я ничем не смогу помочь, - сказал он.
– И не тронут они вас, я уверен. А их расстреляют.

–  Неужели ничего нельзя сделать?

–  Рано пока об этом говорить, - сказал отец.
– Кончится война, тогда подумаем. Возможно, Бог сохранит немцев - да, конечно, он их сохранит. Я считаю, изо всех народов они особенно нужны Богу, вот он их и сохранит. Чтоб все люди знали и нутром чувствовали, как выглядит зло. Для того только, чтобы легче было выбирать добро.

–  Нельзя так говорить, - сказала мать.
– Если ты когда-нибудь вернешься в школу, то, надеюсь, не этому будешь учить.

–  Я был плохим учителем, - сказал отец.
– Но кое- чему, кажется, научился сам. Когда война окончится, я буду об этом говорить. А пока пойду их убивать и буду молить Бога, чтобы он их сохранил. Я вам дам знать.
– Он закинул рюкзак на плечо, подошел к кровати и поцеловал мальчика. Потом подошел к печке, осторожно вынул один изразец и вытащил завернутый в промасленную тряпку пистолет.
– Возьми завтра гипс и обмажь вокруг, - сказал.

–  Иди с Богом.

–  С Богом. И скажи ему, чтоб смотрел во все глаза, как их будут убивать. Пусть смотрит и учится. И пусть запомнит на всю жизнь.

Отец вышел, тихонько притворив за собою дверь. Но мальчик спал крепко и не слышал, как уходил отец. Он даже не слышал, как они подъехали к дому в четыре утра; не слышал их голосов, и как они дубасили в дверь, и как лаял пес; крепко спал, не подозревая, что они рядом, знать не зная, какой шум они подняли в четыре часа утра. Проснулся только, когда мать потрясла его за плечо, и сел в постели: отдохнувший, чуткий, как звереныш.

–  Одевайся, - сказала мать.

–  Сегодня ведь воскресенье, - сказал мальчик.

–  Да, - сказала мать.
– Потом снова ляжешь, а пока вставай.

Мальчик оделся и вышел во двор. Побежал было к машине, но мать схватила его за руку. Она стояла на крыльце старого деревянного дома и шумно дышала, а мальчик чувствовал тепло ее ладони.

–  Что сейчас будет, мама?
– спросил он.
– Что-нибудь случилось?
– Мать не ответила, и тогда он повторил еще раз: - Что-нибудь случилось?

Посмотрел на капот машины, блестящий от росы, на лежавшего с высунутым языком пса и на дула винтовок; потом негромко свистнул, и пес насторожил острые уши. Полицейский, который стоял в стороне, вышел вперед и сказал: