— Вы всем незнакомым женщинам тыкаете? — спросила Маринка.

— Да. У нас, наверху, так принято. Необращалавнимания?

— Что чем выше, тем хамоватее? Как же, обращала. Надеюсь, мне не надо будет делать три раза «ку»?

— Нет. Чувствуй себя свободно. Если хочешь, можешь тоже говорить мне «ты». Кстати, я Саша. Или Александр Петрович, что все равно. Или просто Волков. Как тебе удобнее.

Маринка уселась за столик. Он был из незнакомого полированного полупрозрачного камня.

— Я вас где-то видела, — сказала она.

— Возможно. Но это не имеет значения.

— А что имеет?

— Щит. Ты ПОМНИШЬ ЩИТ?

— Смутно… помню, как Костя его уронил, а я хотела подобрать…

— Зачем?

— Вообще-то в нас стреляли. Кажется, ваши люди.

— А, ну да… Глупо получилось. И хорошо, что все обошлось.

— Все? — горько спросила Марина. — А Сергей Рудольфович? А спасатели?

Волков хотел что-то сказать, но тут по лестнице, быстро-быстро семеня, взлетела служанка с подносом и стала расставлять на столе кофейник, чашечки, блюдечки… Наконец на свое место взгромоздилась фигурная ваза с персиками и виноградом, и служанка, пятясь и кланяясь, исчезла.

— Удобно, — сказал Волков. — Хорошая ведьма — мертвая ведьма…

— Так все-таки? — спросила Маринка.

— Видишь ли, в чем дело… Когда вы каким-то чудом обнаружили эту древнюю крипту, проникли в нее — вы запустили мощный процесс, который, если не взять его под контроль, довольно скоро сделает жизнь на планете невыносимой. А для того, чтобы взять его под контроль, времени у нас очень мало — сутки, скажу это сразу. Если бы крипта так и оставалась закрытой — то никакого пожара бы не было, и мы бы готовились к событиям медленно, аккуратно и незаметно; и уж точно никто бы не погиб. А так… какой смысл щадить тех, кто все равно умрет через неделю или месяц?

— Ум… рет?.. — Маринка поперхнулась печеньем.

— Да. Такое уже было однажды — тридцать девять тысяч лет назад. От той цивилизации не осталось почти ничего — и, пожалуй, совсемникого. Во всяком случае, в наблюдаемом мире.

— И вы так спокойно…

— Чтобы было понятно — мне почти две тысячи лет. Лнезависимо от того, уцелеет ли человечество, я — точно уцелею. Может быть, мне удастся спасти миллионов сто — цвести — и стать у них богом. Это было бы забавно. Но гораздо больше мне хотелось бы сохранить человечество в нынешнем его виде, потому что я успел к нему привыкнуть. Во всех смыслах, от сентиментального до утилитарного. Мне удобно, комфортно, я ничего не хочу менять.

— Две… тысячи? — Маринка помотала головой. — Лет?

— Да. Но я не Христос и не Вечный Жид. Я даже родом из близких мест, мои предки пришли сюда с колесницами хуурагов, а хуураги — это общие предки всех угров, выживших и сгинувших. Но об этом я расскажу как-нибудь в другой раз, после того как мы выиграем наши сегодняшние сутки… Итак, ты, насколько я понимаю, первой взялась за щит?

— Наверное. Я просто не помню этого момента… Нет, что-то помню. Как будто… удар. Белый взрыв. Без звука, только вспышка. В виде звезды…

— Вот такой? — И Волков на салфетке набросал семиконечную звезду с лучами разной длины.

— Похоже. Очень похоже.

— Тогда все становится еще страннее. Потому что обычный человек этого воздействия не вынес бы. Смерть или начисто выжженный мозг. Кто ты, девочка?

— Я? Просто… простоя.

— Расскажи про свою семью.

— Семья как семья. Я да мама. Отец нас бросил… впрочем, он умер уже, спился. Мама… просто мама. Бухгалтер. Что может быть обычнее?

— Ну… многое. Мама больше не пыталась выйти замуж?

— Нет.

— И друзей у нее не было?

— Я в ее личную жизнь не лезла. Как и она в мою.

— Так были или нет?

— Не замечала.

— Бабушки, дедушки, дяди, тети?

— Бабушку одну я помню, очень смутно — совсем маленькая была. Остальных не застала. Нет, родственников нет вообще.

— У вас дома много цветов?

— Цветов?

— Нуда. Комнатных растений.

— Тогда не цветов, а деревьев. Много. Жить почти негде. Пальма, лимон, фисташка, кофе…

— Кошки, собаки, мыши, рыбки?

— Нет. Даже тараканов.

— Ну, сейчас тараканов нигде не встретить… что, кстати, может быть своего рода сигналом… Но об этом мы тоже поговорим потом. Когда покончим с насущными проблемами. Теперь о тебе. Ты по характеру замкнутая или общительная?

— Ни то ни другое. Как сказать… я люблю общаться — со мной не очень любят.

— Почему, как ты думаешь?