– В библиотеке, – отвечал я.

Моим словам не верили. Даже когда я предъявил читательский билет, родители сказали:

– Тебе не обмануть нас своими штучками. Вы, бандиты, очень хитрые и изворотливые. Ты все придумал. Как же ты умудрился так опуститься? Как же мы не уследили? Мы были плохими родителями, но мы исправимся.

И, в конце концов, я был посажен под домашний арест. Мать каждый день приходила с работы пораньше и проверяла меня дома. Она следила за тем, чтобы мои зрачки были в норме, и не было перегара. Не давала мне шанса употребить эти сатанинские зелья. А все книги отец запер в подвале со словами:

– Наркоманское чтиво.

В ответ я мог лишь смеяться и поражаться, но протестовать смысла не имело – все было решено.

Инна понимала чудовищность моего положения и сочувствовала. Целыми днями она сидела со мной дома и разговаривала. На первых порах это давалось с трудом – слишком уж разными людьми мы были, но вскоре контакт наладился. Появилось интуитивное понимание друг друга.

– Зачем ты столько читаешь? – спрашивала меня Инна, сидя на подоконнике. – Лучше слушай музыку, как я. В мире столько замечательных групп: Beatles, Rolling stones, Doors, New Order, Jam, Stone Roses.

И у тебя никогда больше не будет проблем, ведь наушники заграничного плеера, торчащие из кармана, никогда не вызовут подозрений в наркомании или гомосексуализме. Тебя никогда не обвинят в сектантстве, если полки твоего шкафа сплошь уставлены пластинками. Музыка не отнимает столько времени от жизни, как чтение. Слушать любимую песню ты можешь где угодно, не отрываясь от повседневных дел.

– Или ходи в кино, – говорила Инна, наливая мне чай. – По крайней мере, использованные билеты из кинотеатра выглядят намного правдоподобнее читательского талона.

Сделай то, чего от тебя ждут. Будь предсказуемым хотя бы до совершеннолетия, не убивай родителей своим долбаным чтением, они это не переживут. Сейчас никто не увлекается литературой – это глупо. Ты пытаешься выделиться? Это зря.

– Мне просто нравится, – говорил я. – Я люблю книги. Что же мне теперь делать? Отказаться от этого?

– Конечно, – в ответ. – Должны же родители получить хоть что-то взамен своих усилий. Взамен еды, которую они тебе покупали, и одежды, которая сейчас на тебе. Если желаешь протестовать, откажись от завтраков, обедов, ужинов и приличных брюк. Питайся на помойке, запивай водой из луж и ходи в лохмотьях, подобранных на улице. Только тогда ты будешь волен делать то, что захочешь. Это и есть свобода.

Такова была позиция Инны. Пока ты не обрел самостоятельность, ты не имеешь права поступать так, как тебе вздумается. Основное – это доставить родителям удовольствие, а уж потом ублажение себя самого. Не поддавайся соблазну перекроить жизнь под собственные убеждения, потому что такое поведение разрушит родителей, и тогда они умрут несчастными. За это ты будешь винить себя всю оставшуюся жизнь.

Соответствуй надеждам, даже если они тебе чужды, даже если тебя выворачивает наизнанку от одной только мысли о них. В противном случае тебя посчитают последним ублюдком, который довел родителей до могилы, свел на нет их труды, а ведь они не были обязаны тратить на тебя все силы, пытаясь вылепить человека.

– Это глупо, – говорил я и объяснял: все индивидуально. Родители могут попросить меня стать в будущем строителем, могут настоять. Но я не хочу быть строителем и не буду им.

– Только в том случае, если у тебя нет сердца, – отвечала Инна. – В знак благодарности за подаренную жизнь ты должен будешь подчиниться. Смирение – высшее проявление любви.

Высшее проявление родительской любви – это подавление. Когда со мной было покончено, папа и мама наконец-то взялись за Инну. О да, она получила по полной программе. Что может стать идеальной судьбой для нашей непутевой дочки, подумали родители и быстро нашли ответ: удачное замужество. Женихов подбирали долго и много, но Инна вела себя с ними крайне неучтиво и прямым текстом посылала во всевозможные направления, навлекая тем самым на себя кристальный родительский гнев. Она изменила своим же правилам, поняв, что значит уважить папочку и мамочку ценой собственной жизни.

– Начинаю снова читать, – сказала Инна как-то раз, вернувшись со встречи с очередным перспективным молодым человеком. Но книг не было, ведь они все покоились в подвале под замком.

Таким образом, мы оба оказались в немилости. Нас считали подлыми, злобными, эгоистичными. От обиды, что все идет не так, как планировалось, родители начали выпивать. Жизнь была прожита зря. Весь негатив ударил опять же по мне и Инне: мы стали публичными ведьмами, которых следовало сжечь на знаковом ритуальном костре. Знакомые и родственники считали хорошим тоном говорить своим подрастающим деткам:

– Никогда не будьте такими, как эти двое. Они неблагодарные, и до кучи сволочи.

А время шло, все вокруг старело, мы взрослели и с родителями общались все меньше. Даже я, живший с ними в одной квартире, редко заговаривал о чем-то, кроме «привет-пока». Разделившая однажды нас дистанция уже никогда не была преодолена, а, вступив на персональную дорогу в ад, я и вовсе забыл о папе с мамой. Видел их только один раз: на своей свадьбе. Они отсидели официальную часть, а потом, быстро поздравив и попрощавшись, ушли.