— И мы всего лишь порой подаем руку истинной добродетели в виде нескольких торпед?

— В древние дни один маршал заметил, что добродетель всегда на стороне больших батальонов. У добродетели нет шансов в мире людей, если она беззащитна. Большинству из нас крайне трудно противиться жажде погони за большой добычей. В течение всей истории люди уступали ей, тратя биллионы на лотереи, где мог выиграть лишь один из сотен миллионов, внезапно вооружаясь для крупных конфликтов, а затем столь же быстро разоружаясь и упуская мир, — Тристин встал и потянулся. — ИИС делает, что может. Вот почему мы фонд, а не корпорация.

— Послушаешь вас, так…

— Все почти безнадежно? — и лицо пожилого мужчины оживила на миг ироническая улыбка. — Нет, далеко не безнадежно. Взгляните, как много систем приняло степенную позицию собирателя. Я думаю, дела просто кажутся безнадежными временами потому, что невозможно считать наши достижения так, как можно считать большую добычу. Они трубят всякий раз, когда загонят зверя, и в то же время большее, что можем мы, — это создать организации и учреждения, которые распространят этический подход через экономический и политический успех.

— А уничтожение ревенантских кораблей — это не большая охота? — спросил Ван.

— Нет. Мы никому ничего не говорим, а в правила такой игры входит хвастовство. Когда мы можем, а это не так уж часто, то устраняем силы, которые привили бы вкус к большой добыче в тех или иных культурах.

— Надеюсь, мы не строим тайно где-нибудь дредноут размером с планету, чтобы уничтожить какой-нибудь более крупный аспект деятельности хищников?

— Никаких дредноутов, — рассмеялся Тристин. — Они требуют ужасной траты ресурсов, — после паузы он добавил: — Впрочем, в конечном счете, это дело персональной этики. Если не наметишь для себя курс, основанный на этике, то тебя продадут тому, кто больше всех предложит, или самому упорному. Так обстоит дело и со мной, и с вами, — Десолл улыбнулся. — Я делаю все проще. Я требую от вас этичных действий и плачу за это. Вы не вправе ожидать этичного поведения от людей, не обладающих инициативой, а можете только вознаграждать за него или наказывать за его отсутствие. Это справедливо и в отношении культур. Их возможно наказывать, вот только большинство прочих культур избегает этого, что часто достойно сожаления.

— Раз уж мы говорим о культурах… можно что-то еще сделать для Белдоры? — спросил Ван, пытаясь изменить тему. Хоть он и пытался действовать в соответствии со своими понятиями об этике, этот разговор тревожил его.

— Вы там хорошо справились, — произнес Тристин.

— Ревенантцы вернутся. Возможно, уже вернулись. Если то закодированное послание не приведет к ним хинджийские корабли. Я сделал копию, чтобы вы взглянули. Самому мне не удалось прочесть шифр.

— В ИИС Камбрии это могут, но, несомненно, в послании мольба о помощи к хинджийцам. Коалиция ничего не сделает. Белдора слишком в стороне. Ее можно считать точкой для прыжка во внутренние районы территории Хинджи.

— Как вы думаете, хинджи откликнутся?

Тристин пожал плечами.

— Не знаю. Они почти такие же вялые, как эко-техи. Предпочли бы избежать конфликта. Могут склониться к помощи, если Белдора согласится стать протекторатом или чем-то еще.

— А белдорцы примут такого рода условия?

— При наличии альтернативы? — Тристин в упор посмотрел на Вана. Тот ответил кривой улыбкой и миг спустя добавил:

— Мы разнесли второстепенный щитовой генератор у Белдоры и перенапрягли главный. Я заменил их у Нейквенского Орбитального Контроля. Там был генерал Марти, ставший теперь заместителем командующего округом. Он послал нам генераторы для крейсера, хотя я таких и не просил.

— Он знает ИИС. Для них спокойней позаботиться, чтобы мы получили хорошее оборудование.

— Вас он тоже знает. Он сказал, что вы лучший пилот в Рукаве. И старейший, — Ван ухмыльнулся. — Похоже, вы неплохо ему известны… или о вас.

— Обо мне, осмелюсь судить. Не могу вспомнить, чтобы мы встречались, но не тайна, что арджентийская разведка идет по следу ИИС много лет, — Тристин рассмеялся. — Большинство не прочь превзойти нас в том, что мы сделали ревякам, но Монтахе не хочет шума и пальбы.

Что ж, достаточно откровенно. Ван решил не преследовать слишком упорно эту тему. Во всяком случае, пока.

— И что мне надлежит делать? Продолжать пытаться расширять деятельность ИИС там, где мы можем? Сворачивать деятельность и получить столько из активов, сколько я смогу в местах вроде Ислина?

— Это то, что мы делали много лет. У вас есть мысль получше? Мы ведь не можем выстроить флот, знаете ли.

— Не больше того, который у нас теперь, — отпарировал Ван. — Меня все еще не покидает чувство, будто ревяки портят больше, чем мы исправляем. Больше, чем исправляет весь остальной Рукав.

— В нынешний миг это так и выглядит, — признал Тристин. — Но все изменится.

Ван не был в этом уверен, но Десолл занимался делом намного дольше!

— Вы когда-либо получали какие-то новые сведения о том, что вызвало заварушку в Скандье? Они все еще склоняются к ревякам?

— Не было совсем ничего нового с тех пор, как вы приняли «Джойо». Кредиты и клоны ведут к ревенантцам. Те отрицают свою причастность, и нет способа доказать, что имело место большее, чем эксцесс отдельного дипломата, — тон пожилого мужчины был высокоироничен.