— Я уверена, что это ожидается, и готова предложить любую профессиональную помощь, какая вам понадобится, командир.

Ван не знал, что и сказать. Его блестяще отфутболивал некто, занимавший более скромную должность, но это тебе не военная служба. Если он деликатно намекнет, что так нельзя, упрек делу не поможет. Но и принимать такое отношение не мудрее.

— Без чего-то большего, чем ваша пассивная помощь, доктор, мы вряд ли оправдаем ожидания друг друга, а это не принесет преимуществ ни вам, ни мне, ни Республике.

— Вы меня поучаете, командир? — Тон Грегори стал еще холоднее.

Ван позволил себе улыбку скорбную, и настолько теплую, насколько смог.

— Я не дипломат, натасканный в наблюдении человеческой природы до такой степени, чтобы читать мотивы по еле уловимым жестам. Но даже мне ясно, что либо я лично, либо что-то, связанное со мной, вызывает у вас неприязнь. И все же, если только это не безнадежное заблуждение, мы никогда не встречались.

— Вы правы, командир. Мы не встречались. — Грегори натянуто улыбнулась. — И мне жаль признавать, что меня не устраивает, кто вы и что.

— Командир РКС?

— Не просто командир.

— Тогда что? — Ван уловил рост напряжения в ее теле и словах.

— Моя старшая сестра была на «Регнери».

— Простите.

— Более чем уверена, что вы сожалеете. Хотя бы настолько, насколько может офицер, приверженный грубой силе.

Что можно на это сказать? Миг спустя он слегка наклонил голову.

— Я также прекратил пожирать детей добрых двадцать лет назад, доктор.

Ее лицо стало еще белей, и Корделия оцепенела. Прежде чем она смогла заговорить, Ван участливо добавил:

— Я соболезную вашей утрате. Равно как соболезную и всем тем, кто потерял близких на «Регнери». Никто не мог предсказать того, что случилось. В девятьсот девяноста девяти случаях из тысячи такое отвратительное событие невозможно. Это не смягчает вашу боль или боль вашей семьи. Мне не жаль тех, кто погиб на борту «Ветачи» и, окажись я вновь в таком же положении, опять попытался бы «Ветачи» остановить. Отступники, которые командовали этим кораблем, успели убить свыше тысячи невинных на Фрейе и на Кулане. Они бы убили и больше, упусти я их тогда.

— У вас, очевидно, давно отработан ответ.

— Нет. Я думал об этом и о том, какова была цена, и у меня были кошмары, доктор. Но вы должны вспомнить, что «Ветачи» был, по сути дела, крейсером, а я располагал корветом, куда меньшим судном, со щитами, которые в два счета сокрушил бы такой большой корабль в сколько-нибудь продолжительном бою. В любом случае, ситуация была далека от оптимальной, я знал, как велик шанс для моего корвета погибнуть, но мне приходилось это принимать. Мы для этого там и были, хотя ни один из находившихся на «Эохайде» не шел на чистое самоубийство. Никто и никогда не мог бы предвидеть, что успешная атака приведет к вылету торпеды, которая ударит по «Регнери». Следственная Комиссия установила, что такое могло случиться только из-за отсутствия должного контроля над орудиями у мятежников, но даже при этом вероятность подобного исхода была исчерпывающе мала.

— Существует проблема силы и насилия, командир.

— Согласен, доктор. Это проблема. Это всегда было проблемой. И сопутствующая ей проблема такова, что порой иные решения еще хуже. Упустить «Ветачи» означало бы лишь обречь еще больше невинных на смерть, возможно, многократно больше.

— Я знаю точно, что моя сестра погибла. А вы не можете знать, что если бы вы упустили «Ветачи», жертв оказалось бы намного больше.

— Нет, не могу. — Ван удержался от замечания, что доктор также не знает противоположного. — Не с полной уверенностью. Но корабли трех независимых правительств Рукава два года искали «Ветачи». За это время мятежники ограбили корабль с переселенцами и три внешних орбитальных поста и убили свыше четырех сотен людей.

— Командир, не думаю, что вы когда-либо переубедите меня, и еще менее вероятно, что я смогу переубедить вас. Вы убедили меня в одном, и это я могу пережить.

Ван ждал.

— Вы не такое законченное чудовище, каким я вас себе представляла. Думаю, вы были не правы. Я всегда буду так думать, но ясно, что вы приняли взвешенное решение в чрезвычайных обстоятельствах и попытались сделать все, что могли. Ясно также, из каждого произнесенного вами слова, равно как и из того, как вы их произносили, что это вас никогда не покинет. И я этому рада. Такое не следует забывать.

— Нет. И я не забуду. — Еще бы, такие кошмары десять лет подряд.

— Искренне надеюсь, что это так. И надеюсь, что у вас по-прежнему нет-нет да случается кошмар. Это правда.

Ван не был вполне уверен, что на это стоит отвечать.

— Я буду работать с вами, командир. Не могу утверждать, что когда-либо буду более учтива. Я любила свою сестру.

— Но… тут ничего не поделаешь.

— У вас есть что-то на уме? — спросила она.

— Пока что не… Погодите, кое-что есть. Не могли бы вы произвести грубый анализ затрат и ресурсов на ремонт крейсера на станции в системе Скандья в течение месяца, без доступа к каким-либо местным орбитальным источникам?