— А… — Он собрался с силами и смог выговорить. — Я сделал что мог.

— Вы очень хорошо это сделали, командор.

— Что случилось? Как я понял, вы участвовали в расследовании. Что вы можете мне рассказать? — спросил Ван.

— Восемь убийц расположились внутри и вокруг светового экрана. Ваши действия позволили кельтирским агентам безопасности и телохранителям премьера остановить их.

— Кто они были?

— Мы все еще не знаем. Не думаю, что кто-нибудь знает теперь или узнает когда-либо впредь. Все восемь представляли собой клоны на продвинутой стадии, и все скончались, некоторые даже до того, как их взяли под стражу, остальные, прежде чем их успели допросить. Нечто вроде реактивного нервного яда, действующего в соответствии с программой. Не нашлось способа вернуть к жизни кого-либо из них, и, судя по всему, никто не знает, на кого они работали. У клонов были ревенантские генные образцы, но это не столь важный вывод, сколь кажется.

— Потому что любой мог использовать гены иного сообщества?

— Именно. Клоны могли работать на кого угодно. Это вполне могла быть и местная группа. Боюсь, мы никогда не узнаем. Премьер Густофсен остался цел и невредим, ему даже удалось победить на безнадежных выборах. Скандья перешла к экранному обследованию всех посетителей и иммигрантов и потребовала, чтобы в пространство скандийской системы не вступали внесистемные корабли, размерами превосходящие стандартные крейсеры. Ревенантское правительство заявило, что за покушением стоит Ардженти, а арджентяне предположили, что только ревенантцы выиграли бы что-то вследствие смерти премьера… — Командор пожал плечами. — Ничего, правду сказать, не изменилось.

Ван сомневался, но лишь кивнул, прежде чем спросить.

— Вы не знаете, куда меня могут теперь назначить? Или я еще недостаточно поправился, и об этом рано даже говорить?

Гаффри постарался не встречаться с Ваном взглядом.

— Врачи говорят, что может пройти еще шесть месяцев, а то и год, пока вы не придете в физическое состояние, в каком были до происшествия… тогда вы смогли бы приступить к своим обязанностям в новом звании…

— Смог бы? — Вану не понравились слова посетителя.

— О, доктор Кальен уверила меня, что ваше здоровье будет безупречным, когда вас выпишут. Вопрос не совсем в этом. — Гаффри говорил быстро, словно желал скорее с этим покончить. — Поскольку вы получили столь тяжкие повреждения, Следственная Комиссия рекомендовала также, чтобы после того, как реабилитация завершится, вам назначили полную пенсию командора…

— Но если я не стал инвалидом?

— Командор, вы потеряли руку и ногу. И пострадали от опасных внутренних травм. Врачи говорят, что после реабилитации вы будете как новенький, возможно, еще лучше. Но полная реабилитация, вероятно, займет целый год, а в случаях, когда требуется столь долгая медицинская помощь старшему офицеру, считается наиболее приемлемым выход его в отставку… в вашем же случае полностью заслужена окончательная отставка с почетной пенсией.

Ван понимал, что его никогда не произвели бы в командоры, не будь он ранен. И все же…

— Понятно. Прямо не знаю, что и сказать.

Гаффри тепло рассмеялся.

— И не надо говорить. Республика награждает своих героев, и мы предпочитаем, чтобы они могли получить положенные награды лично, потому что это очень часто не удается.

Ван понимал. Он уже видел слишком много смертей офицеров и техников. Ему на ум пришла мысль.

— А что о «Коллинзе»? Вы о нем что-то знаете?

Гаффри нахмурился.

— Мне не положено много об этом говорить. Скажу только одно — люди на борту его были из тех, которых мы не можем наградить так, чтобы это для них что-то значило.

— Понимаю. — Это ничуть не удивило Вана. Должно было стрястись нечто в таком духе, чтобы потребовалось немедленно переместить «Фергус» в Скандью. Но у него на душе по-прежнему скребло. И он подумал: неужели это навсегда?

— Уверен, что вы понимаете, командор, — и Гаффри опять улыбнулся. — Полное выздоровление — хорошая новость, и я счастлив, что имел возможность сказать о вашей награде и продвижении.

— Благодарю, — ответил Ван, насколько мог тепло. — Это… к этому еще надо привыкнуть.

— Привыкнете, командор. Уверен, что да. — Гаффри помедлил, затем протянул ему большой конверт. — Я осмелился собрать кое-какие медиасюжеты о вас. Подумал, что вы будете не прочь показать их друзьям и родным. Здесь также копия итогового доклада.

— Ценю вашу любезность, — ответил Ван.

— Это мелочь, которую мы могли сделать, и я счастлив оказать вам услугу, — Гаффри наклонил голову. — Охотно задержался бы поболтать, но челнок вот-вот отбывает.

— И вы не хотите его пропустить.

— Корабль может подождать, но я предпочел бы не обрести известность как командор, который причиняет неудобства нижестоящим. — И, в последний раз улыбнувшись, Гаффри повернулся и вышел.

Ван поглядел на доктора Кальен.

— Значит, я полностью выздоровею?

Кальен бросила взгляд в сторону двери, затем подошла к люльке и тихо произнесла:

— Вы должны полностью выздороветь, учитывая, как идут ваши дела, через три месяца. Может, чуть раньше или чуть позже, но готова поспорить, что даже раньше.