Ратников усмехнулся:

— Ну, положим, пока их никто никуда и не гонит… Только, похоже, один он… бродяга-то. Все ведь про одного рассказывают. Ну, отроки эти… Тема…

— Один, так один… тоже ведь — человек божий. Одному-то в лесу несладко!

Вот тут Миша не выдержал, фыркнул: ну, пожалела! Нашла — кого.

— Чего еще Тема интересного рассказывал?

— Да ничего, — Марьюшка вдруг рассмеялась. — Больше меня слушал.

— Ну да? — Ратников аж руками всплеснул. — И про что же ты ему говорила?

— А про жизнь свою, — тихо призналась девушка. — До той поры, как тебя встретила… Помнишь?

Еще бы…

Маша совсем загрустила, вот-вот расплачется… что и говорить — нелегкая у нее была жизнь…

Ратников подсел ближе к супружнице, обнял, прижал к себе, поцеловал в щеку:

— Так, стало быть, ты Теме все и рассказала…

— Ну… почти… Знаешь, как он внимательно слушал! Даже переспрашивал… Ой! — Марьюшка встрепенулась. — Совсем ведь забыла — сейчас с деревень дальних приедут. За мылом, да порошком, да прочим — третьего дня договаривались. Поеду я, любый! А то ведь ждать будут…

— Давай, — Миша махнул рукой. — Хотя подожди-ка… Давай-ка лучше я съезжу! Кое-что расспросить надобно, кое с кем переговорить… Оставайся!

— Хорошо, — мужу Маша прекословила редко, почти что и никогда. Все местные мужики откуда-то про это знали (честно сказать, сам же Миша и хвастал!), а потому завидовали Ратникову самой лютой завистью.

— Я тут пока тесто замешу… Пирогов давно не пекли, рыба еще осталась — как раз на рыбник.

— Вот и славненько! — вставая, Михаил поцеловал жену. — Умница ты у меня. Славная!

Он вернулся в сумерках. Поставив машину во дворе, выключил фары. Свет в доме не горел — видать, супружница уже спала… умаялась за день.

Стараясь не очень шуметь, Михаил снял на веранде ботинки и отворил дверь… Маша сидела за столом, на скамейке — прямая, словно бы проглотила жердь. И молчала.

— Машенька, я…

— А ну-ка, повернись, господине! И — медленно так — на лавку присядь.

Что такое?

Ратников недоуменно обернулся… увидев в дальнем углу незнакомого, в какой-то мешковатой одежде, парня. В руках парень держал лук с наложенной на тетиву стрелою и, ничтоже сумняшеся, целился Мише в грудь!

— Так, может, мы все ж таки свет включим? — послушно усевшись на лавку, негромко поинтересовался Ратников. — Чего в потемках-то разговоры вести?

— Свет? — незваный гость задумчиво помялся с ноги на ногу. — Ладно. Свет, пожалуй, можно. Заодно хоть увижу — есть у вас иконы аль нет.

— А то не видно, — протягивая руку к выключателю, ухмыльнулся Миша.

— Конечно, не видно. Лампадки-то не горят!

Лампадки ему…

Под потолком резко вспыхнул плафон — парень в углу дернулся, и спущенная с тетивы стрела, едва не поразив хозяина дома, хлестко впилась в стену, где и задрожала — противно так, словно оборвавшаяся на гитаре струна.

Ратников уж конечно не преминул воспользоваться сим обстоятельством: тут же метнулся в угол, ударил с ноги, а уж потом, не давая опомниться, схватил парня за подбородок да хватил головой об стену. Настолько зол был, что хотелось рвать, бить, убивать даже…

Выпущенный из враз ослабевших рук лук мягко упал на пол, а Михаил все не отпускал гостя, ударил об стену еще раз и еще… На, гадина, получай! На! На! На!!!

— Стой!!! — сбросив оцепенение, Маша подлетела к разъяренному мужу, повисла на руке…

— Нет… ну, я прошу… не надо! Ну, ты глянь только — он весь в крови уже!

Ага, в крови…

Едва только Ратников отпустил парня, как тот взвился, словно ракета, откуда и прыть взялась? Кабы Михаил не был столь опытен в подобных делах — ударил бы вот сейчас лбом в подбородок… Однако шалишь! Миша, чай, не в лесу найденный…

Уклонился, отпрянул, схватил со стола нож:

— А ну-ка потише!

Парень нехорошо осклабился:

— Вижу, хваток ты в делах ратных… Ниче! — он утер выступившую на губах кровь. — Ниче, посмотрим, как оно еще выйдет.

— Маша, звони участковому… Впрочем, я сам…

Не спуская с незваного гостя глаз, Михаил пытался придумать, как бы ему добраться до мобильника? Хотя что тут думать-то? Совсем уже с ума сбрендил — можно ведь просто послать за ним Машу!