— Знаю. Одета я так, как предписывает церемониал. Вот закончится лето, и тогда буду носить джинсы, майки, джемпера… И делать, что захочу. Сейчас я себе не принадлежу.

— Зато власти у тебя побольше, чем у любого другого, — попытался утешить ее Залман.

— Это точно, — подтвердила Сандра с непонятным сарказмом. — Власти у меня чуть побольше, чем у любого другого.

В комнате со стенными нишами в форме арок на Залмана нахлынула печаль. В одной из ниш висел грязный прямоугольник в деревянной раме, под ним — кучка перьев и птичьих костей. В другой нише лежали битые черепки.

— Это была картина, пейзаж в Лесу, я ее помню, — Сандра показала на прямоугольник. — Ее нарисовал и подарил один твой коллега из Трансматериковой. Кажется, ты спас ему жизнь… Тихо!

Она замолчала. Пронзительно-тонкий сверлящий звук. Залман не мог вспомнить, что за животное издает такие звуки, но у него проснулось предчувствие опасности.

— Сандра, пойдем отсюда.

— Хрещатка! — Сандра достала из ножен кинжал.

Хрещатка вылезла из трещины в плинтусе — верткая тварь, покрытая колючей серой щетиной. Вытянутое рыльце с бледным пятачком на конце угрожающе шевелилось, красноватые глазки горели, как два уголька. Укус ее для человека не смертелен, но заживает долго и невыносимо зудит — сдерешь с себя кожу вместе с мясом, лишь бы прекратить этот зуд.

Сандра метнула нож. Пригвожденная к полу хрещатка издала оборвавшийся на высокой ноте взвизг и затихла, только лапки продолжали подергиваться. Подобрав керамический обломок покрупнее, Сандра присела на корточки, точным ударом размозжила ей голову, потом вырвала кинжал, огляделась и, не найдя ничего подходящего, вытерла о свою и без того грязную мантию.

— Жалко, что я не Мерсмон, — бросила она сквозь зубы.

— Наоборот, хорошо! — возразил Залман. — Почему — жалко?

— Да будь я Мерсмоном, я бы кое-кого скормила кесу, и в первую очередь — шефа выездной службы безопасности! Жаль, времена и нравы уже не те… Я его в отставку отправлю, хрен теперь найдет приличную работу. Меня могла укусить хрещатка!

— Наверное, она здесь жила. Мы ее потревожили.

— Интересно, как она там помещалась? — Сандра выпрямилась и перевела взгляд на трещину в плинтусе внутренней стенки. — Хрещатки тесноты не любят, им надо, чтобы нора была просторная. Значит, там достаточно большая полость.

Действуя кинжалом, как рычагом, она взломала прогнивший плинтус. За ним зияла щель.

— Фанера, — постучав рукояткой по участку стены над щелью, определила Сандра. — Ну-ка, врежь по этому месту ботинком. У меня туфельки хлипкие.

От удара фанера хрустнула. Намотав на руку мантию (мало ли, что еще там прячется, кусачее и ядовитое), Властительница расшатала и выломала кусок. Открылась зловонная нора, пол усеян обглоданными косточками и катышками помета, а сбоку темнеет что-то большое, округлое.

— Нашла!

Издав победный возглас, Сандра извлекла из норы завернутую в кусок мешковины трехлитровую банку, завинченную проржавевшей металлической крышкой.

— Мама хранила в таких малосольные огурцы. Я в первый раз их попробовала, когда мы поселились у тебя, раньше овощи из теплиц были нам не по карману.

Говоря, она пыталась отвинтить крышку, намертво приросшую к горлышку. В банке что-то лежало — предмет цилиндрической формы, завернутый в тряпку.

Так и не одолев крышку, Сандра стукнула по банке рукоятью кинжала, осторожно взяла сверток, стряхнула на пол осколки.

— Какие-то бумаги. Видишь, не напрасно мы тут перемазались! Или кредитки, или акции…

Ни то, ни другое. Внутри была пачка свернутых и перетянутых резинкой пожелтелых тетрадок, исписанных неразборчивым почерком либо странными закорючками, даже и на буквы-то не похожими. Некоторые страницы исчерканы цветными карандашами — красные, зеленые, желтые извилистые линии. Залман в недоумении смотрел, как Сандра с зачарованным видом перебирает тетрадки.

— Это не ценные бумаги, — произнес он, чтобы нарушить молчание.

— Этому вообще нет цены! — Сандра наконец оторвалась от находки и подняла на него сияющий взгляд. — Залман, ты понял, что мы нашли?

— Какие-то записи.

— Твой дневник! Господи, я и не думала, что он сохранился… Наконец-то хоть один подлинный документ, относящийся к периоду Темной Весны! — она бережно перевернула ветхую страничку. — Ага, у тебя тут упоминаются Лайя и Яранса… Историки за эти записи выложат любые деньги, пойдут на грабеж, на убийство, но я никому не отдам, это мое! Когда-то я мечтала прочитать твой дневник, и теперь он достался мне. Ты ведь не возражаешь?