День непогожий прояснился,Настала ранняя весна.Мой жеребенок превратилсяВ породистого скакуна.Я незаметно вырос тоже,Седьмой заканчивая класс.И мой покой уже тревожилЛукавый блеск девичьих глаз.Но, как и раньше, для острасткиНосил я самодельный ножИ зло дразнил, вгоняя в краску,Помолвленную молодежь.— Где твой жених?.. —Кричал Супе я. —Гаджи, невеста твоя где?..И мне казалось, что сильнееНельзя двух любящих задеть.Но это шутки были все же,Хоть с ними и жилось легко…А первая любовь, до дрожи,Была, как прежде, далеко.
VIII
То ль оттого, что шустрым был,Хотя совсем зеленым,Но у парней аульских слылЯ лучшим почтальоном.Написанное в тишинеТайком в укромном местеБесспорно доверялось мне,Чтобы отнес невесте.Мне помнится, конверты те(А делали их сами)Были украшены вездеЦветами-вензелями.Я их носил, прижав к груди,Тропинкой неприметной.И где-нибудь на полпутиЧитал их непременно.Как будто цензор, я дрожалНад запятою каждой,Чужой любви запретный жарВдыхая не однажды.Читая о ночах без сна,О горестных страданьях,О зове — как взойдет луна —Явиться на свиданье.О пылких вздохах, море слез,О страсти необъятной…И этот клад я гордо несПрекрасным адресатам.Одна краснела, будто мак,Пунцово…А другаяОт вида тайного письмаБледнела, замирая.Но третья, статна и смела,Насмешкой огорошив,Прочь с глаз гонца любви гналаС его бесценной ношей.… А в сумерках, когда звездаПлыла по небосклону,Я из укрытья наблюдалЗа парочкой влюбленной.Не зги не видя, за кустомЯ трясся, как в припадке,Не то от холода, не тоОт поцелуев сладких.Увы, чужих…Я брел домойИ, затаив обиду,В постель бросался с головойИ спал в ней, как убитый.И снилось мне, что я гонцаК любимой посылаю,Что, как костер, от письмецаЛицо ее пылает.Что на арабском скакуне,Одной укрывшись буркой,Несемся мы, обнявшись с ней,И в дождь, и в снег, и в бурю.Ах, детство, я прощусь с тобойВ главе этой навечно.Сны сбудутся…Да и любовьТеперь уж недалече.
IX
Почтальонская закваскаПригодилась мне, друзья.В педучилище БуйнакскаПоступил успешно я.И прослыв большим поэтом,Автором высоких од,Я редактором газетыБыл назначен в тот же год.Эх, печать моя стенная,В том студенческом раюТы от края и до краяЖизнь заполнила мою.Ты вполне мне заменилаВ общежитье городскомПод луной свиданья с милойИ аул, и отчий дом.Мне казалось — чудо этоБудет длиться целый век,Если б не растаял летомНа вершинах белый снег…
Х
И вот, наконец, наступила пораПоведать о том мне, как солнце с утраВставало над миром…И как травостойЯгнят тонкорунных скрывал с головой.Как птицы в раскидистых кронах деревТоржественный свой зачинали напев.И эхо, за криком гоняясь в горах,— Ээ-гей!.. —Повторяло за ним впопыхах.Как грозный утес опасался упастьВ ущелье, разверзшее страшную пасть.И красные скалы в рассветных лучахСверкали, как искры в девичьих очах.И как у селения два родникаЗвенели, как струны пандура, слегка…Из первого парни поили конейСтуденой струей, что слезинки светлей.Аульские девушки шумной гурьбойНесли от второго кувшины с водой.Ах, знойное лето, в родимом краюВ тот год ты удвоило жажду мою.… Прости, друг читатель, мне долгий рассказ,Но день этот вижу я, точно сейчас.Он испепеляет меня изнутри —Ведь я повстречался впервые с Шахри.
XI
Как раз в то памятное летоСемнадцатый пошел мне год…В селе считался я поэтомИ этим был ужасно горд.К тому ж средь сельской молодежиЯ городским слыл как-никак —Носил сандалии из кожиИ парусиновый пиджак.Был и заносчивым, и смелым,Да и работал ой-е-ей!..Хотя считал позорным деломОсла гонять на водопой.Уж коль трудиться, так с азартом,А отдыхать, так от души…И вот однажды на базар яС утра пораньше заспешил.Хоть две версты туда, не боле,Я влез без спросу на коня…Ведь я давно уже не школьник —В кармане паспорт у меня.Базар…Он кучей муравьинойКазался с дальнего холма.А подойдешь —Как рой пчелиный,Гудит людская кутерьма.Все изобилие районаС рассвета здесь переплелось:Кричит глашатай исступленно,Ревет ишак ему назло.Там туша горного баранаМясистый выставила бок.Хозяин отрезает рьяноДля покупателя кусок.Здесь мнут бока коровам тучным,Похлопывают бычий зад.Как будто океан могучий,Ревет, волнуется базар.Там унцукулец с дивной тростью,Здесь кубачинец с серебром.Впервые в жизни довелось мнеТакое увидать добро.Тут гоцатлинец, там балхарецС кувшинами на вкус любой.Кумык с мукой, с конем аварец,Лезгин с душистою айвой.Вон горец у андийца буркуКупил и привязал к седлу.С такой не боязно ни в бурю,Ни в снежную седую мглу.А вот на ветках тополиныхВисят папахи —Славный мех!..Кому короткий, кому длинный —Нетрудно угодить на всех.— Эй, паренек, купи бухарку, —Кричит хозяин бойкий мне.— В твоей папахе летом жарко,Я кепкой обойдусь вполне.Прости, читатель, коль наскучилТебе восторженный мой пыл.Когда бы не счастливый случай,Он вдвое бы короче был.Но в этот день,Когда в зенитеОцепенело солнце вдруг,Впервые я Шахри увидел,Фуражку выронив из рук.Ах, не взбреди мне до рассветаПодняться и примчать сюда,То не было б ни встречи этойИ ни поэмы…Никогда.
ХII
Как я тебя на шумном рынке встретил,Так ты, Шахри, стихи мои встречай.Припомни, как повеял свежий ветерИ губ твоих коснулся невзначай.Как на траве примятойВ шали белойУ крепостных ворот в полдневный часГорянка песню радостную пела,Ладонью барабаня в медный таз.То весело глядела на дорогу,То к небу устремляла взор она,Как будто бы невидимому БогуБыла игра ее посвящена.То цокала, то головой качала,То бровь дугою морщила на лбу.То поводила гибкими плечами —Что восхищало сельскую толпу.Звенел, как бубен, таз ее луженый,И сильный голос бился, как родник…Торговлю прекратив,На луг зеленыйСпешили дружно парень и старик.И даже пыльный газик из райкомаНа миг притормозил возле него…И я помчался, песнею влекомый,Не чуя ног и сердца своего.Та песня без конца и без началаПарила легким облаком вдали.Когда она любовь мне предсказала,Я, не робея выкрикнул:— Сахли!..Стучали в такт серебряные пряжкиУ пламенной певуньи на груди.И я подбросил вверх свою фуражку,Как голубя почтового —Лети!Взмыв высоко,Сизарь мой беззаботныйНа полпути не выбился из сил,Но возвратясь из славного полета,На голову девичью угодил.Уж тут-то я смутился не шуткуИ тихо буркнул девушке:— Прости…Она оторопела на минутку,Ладонями фуражку обхватив.Лишившись дара речи на мгновенье,Я вновь промямлил,Пот смахнув со лба:— Еще раз приношу я извиненьеЗа то, что кепка так моя глупа.Красавица взглянула,Но без страха,И засмеялась, бусами звеня:— Не так уж и глупа твоя папаха,Когда из многих выбрала меня.Я стал краснее вишни переспелой…И вдруг под улюлюканье толпы,Фуражку нахлобучив неумело,Стал убегать от собственной судьбы.А сердце билось, словно птица в клетке:— Пока еще не поздно, возвратись…Наверно, слишком знойным было лето,Чтоб обожгло любовью на всю жизнь.
XIII
Базар устал…Поляна опустела.Умолкли разом песни, шум и гам.И горцы, завершив успешно дело,Разъехались, ударив по рукам.На горку бесконечной вереницейГруженые повозки поползли.Истошный вопль полночной дикой птицыРаздался неожиданно вдали.Похолодало…Впрочем, был согрет яВнезапной страстью, что ни говори…И вдруг узнал два женских силуэтаНа фоне отцветающей зари.Не ведая усталости и страха,Без тягостной поклажи,Налегке,Они шагали в сторону АхвахаИ пели на аварском языке.Одна постаршеВ легкой шали белойСвой медный таз под мышкою несла.А та, на чей платок фуражка села,С гармошкою за ней вприпрыжку шла.Спросил я у знакомой мастерицыИх имена, пылая изнутри…— Так это же ахвахские певицы.Мать звать Кусун,А дочь ее — Шахри.Шахри, Шахри — таинственное имя,Арабских сказок тонкий аромат…На свете не найти его любимей —Так мне казалось много лет назад,Когда, застыв, глядел я на дорогуС «горящим вздохом в пламенной груди»,Когда известно было только Богу,Что сбудется со мною впереди.
XIV
Я в сумерках нашел коняНа площади базарной.Скакун в отличье от меняНа верность сдал экзамен.— Прости хозяина, гнедой,Что пропадал он долго. —Вздохнул я, потрепав рукойЖивотное за холку.Поводья кое-как держа,Пешком побрел в аул я,В то время, как моя душаК Ахваху повернула.Поэтому мой путь впотьмахТянулся бесконечно…А возле дома глянул… Вах!В руке — одна уздечка.Но где же конь?..Искать егоСредь ночи мало толку,Уж хорошо, что самогоНе растерзали волки.Уздечку спрятав на груди,Я рухнул, как убитый,В постель…Покуда бригадирНе постучал сердито.За то, что конь мой заплуталВ колхозных сочных травах,Блюститель мать оштрафовалЗа мелкую потраву.Ах, мама, зря на скакунаТебе не надо злиться…Не он виновен, а однаАхвахская певица.
