Шрифт:
Вскоре добрался до селения, привязал плату к седлу и пустил лошадь обратно.
Навестил некоего кандай [14] Дзёбодзи, в Куроханэ. Нежданная радость хозяина! Днем и ночью шли разговоры; его младший брат Тосуй, так тот усердно приходил и по утрам, и по вечерам, водил меня и к себе домой; был я зван и к их родным, и так протекали дни. Как-то раз сделал прогулку далеко за селение, видел место, где гнали собак, прошел по равнине Синохара к могильному кургану Тамамо-но-маэ [15] . Потом ходил в храм Хатимангу. Когда я услышал, что именно в этом храме Йоити, целясь в веер, заклинал: «Особо взываю к тебе, о Хатиман, бог-покровитель нашей провинции!» [16] — я испытал глубокий трепет.
13
«Касанэ» слышу… и тд. — В подлиннике игра слов через иероглифическое сближение слова «касанэ» со словом «яэ» (махровый), а отсюда с «надэсико», что является и названием цветка — гвоздики, и ласкательным обозначением ребенка. В переводе иероглифическую игру слов, разумеется непередаваемую, пришлось заменить фонетической и воспользоваться двойным смыслом слова «касатка».
14
Навестил некоего кандай… — Кандай — звание заместителя сюзерена во время отсутствия последнего. «Некий кандай» — Токакацу, носящий как хайкаист имя Тосэцу. Точно так же хайкаист и его брат Тосуй.
15
Видел место, где гнали собак, прошел по равнине Синохара к могильному кургану Тамамо-но-маэ. — Объяснение этим словам дает легенда. В древние времена лиса-оборотень приняла вид женщины и под именем Тамамо-но-маэ стала возлюбленной императора Коноэ. Однажды в полночь, когда во дворце играли на лютне, дворец сотрясся, светильники погасли, и от Тамамо-но-маэ стало исходить сияние. Император заболел; гадание показало, что виной этому чары Тамамо-но-маэ. Тогда она обратилась в лису и бежала на равнину Насу. По повелению императора, за нею отправились двое придворных и для упражнения в меткой стрельбе погнали перед собой собак, в которых пускали стрелы. Но лиса обратилась в камень, обладавший магической силой: прикосновение к нему было смертельно. Могильный курган Тамамо-но-маэ воздвигли впоследствии, из страха перед ее проклятием.
16
Именно в этом храме Йоити, целясь в веер, заклинал… и т. д… — Имеется в виду историческое предание из времен борьбы двух феодальных домов — Тайра и Минамото (в XII веке). В битве при Ясима на одном из кораблей Тайра на носу был воткнут веер с изображением солнца как вызов войску Минамото. Минамото Йосицунэ стал искать воина, который сбил бы веер, и выбор его пал на Йоити. Тот сначала отнеки вался, но наконец направил коня к берегу, призвал помощь богов, особенно Хатимана, и пустил стрелу прямо в веер. Хатиман считался богом войны по преимуществу, а также покровителем провинции Симодзукэ.
Как стемнело, вернулся домой к Тосуй.
6. Есть храм секты Сюгэн — Камёдзи. Получив оттуда приглашение, я пошел поклониться Гёдзя-до [17] .
Летом на горе Поклоняюсь я гэта. Отправленье в путь!В этой провинции за храмом Унгандзи когда-то была горня келья настоятеля Буттё.
17
Я пошел поклониться Гёдзядо. — Основателем секты Сюгэн был подвижник Эн-но-одзунэ или Эн-но-гёдзя. Всю вторую половину своей жизни он провел отшельником в горах. До сих пор в горах нередко встречаются часовенки с изображением Эн-но-гёдзя, носящие названия Гёдзядо. Эн-но-гёдзя часто изображают обутым в гэта — национальную японскую обувь. Считается, что для путника поклониться ему, а в особенности его гэта, значит испросить здоровья и крепости ног в дорогу. Это служит объяснением последующей хокку.
— так, слыхал я, он когда-то написал на скале сосновым углем.
Чтобы взглянуть на развалины этой кельи, я направил свой посох в Унгандзи, и другие охотно мне сопутствовали, молодежь шумно болтала дорогой, и мы неприметно добрались до подножья.
Горы, видимо, тянулись вглубь, дорога вела вдаль лощиной, криптомерии и сосны чернели, мох был в росе, апрельский воздух еще был холоден. Когда окончились десять видов [18] , мы перешли мосты и вступили в самые горы. «Когда же, наконец, то место?» Взобрались в глубине на гору, и вот на скале в углублении прислонилась келья. Будто видишь перед собой убежище монаха Сюдзэндзи или пещеру отшельника Ноин-хоси.
И дятел не смог Пробить в этой келье щель. О лес в летний день!18
Когда окончились десять видов… — Горы Тояма, где была келья отшельника Бутгё, славилась красотой видов, из которых десять носили особые названия.
Так я написал экспромтом и оставил на столбе.
Потом ходил к камню Смерти [19] . Кандай прислал лошадь. Поводырь попросил написать ему хайку. Трогательное желание!
За луг, вон туда, Коня поворачивай: Кукушка поет!Камень Смерти лежит у горы, где бьет горячий источник. Его ядовитые пары еще не исчезли. Всякие бабочки и пчелы гибнут и так устилают крутом, что подними не видно песка.
19
Камень Смерти — камень вулканического происхождения, вокруг которого поднимаются одуряющие сернистые пары. Он находится на севере уезда Насу, в десяти японских милях от Куроханэ. Легенда связывает его с Тамамо-но-маэ — см. выше.
А в деревне Асино у Дороги, есть «ива у чистой воды» [20] . Некий Тобэ, начальник уезда, не раз уже мне говорил, что хотел бы мне ее показать, и я все думал когда-то придется? — а вот нынче сам стоял под ее сенью.
20
…Есть «ива у чистой воды». — Под этой ивой, по преданию, отдыхал поэт Сайге — см. танка, приведенную в тексте курсивом.
7. Так в сердечном волнении множились дни, но вот я прошел заставу Сиракава [21] , и улеглось мое сердце странника.
Еще в столице Деревья красовались В листве зеленой, — А здесь алеют клены… Застава Сиракава! (Минамото Ёримаса)21
Застава Сиракава — прославлена целым рядом поэтов, из которых каждый отмечал свой переход стихотворением. Те из них, которые цитирует Басё, приведены на полях.