Шрифт:
– А молодец Турберн, – улыбнулся Пожиратель Смерти. – Я его, помнится, ругал, чтобы не загромождал палубу своими «баллисточками». А старый упёрся, и ни в какую! Гляди-ка, пригодились!
– А то!
– Баллисты ставить! – тихо отдал команду Ивор. – Там и там!
– Заряжать свинцовыми шариками и «блямбочками»! – добавил Сухов.
Вернулись разведчики и доложили, что стража вся на площади, там горят костры и, по всей видимости, идет попойка.
– Готово? Пускай!
Взвизгнули упругие элементы. Баллисты подпрыгнули, устраивая стражникам убийственные «осадки».
Полусотню Магиуло Олег оставил в саду, куда выходила галерея дворца, а остальных разделил надвое и повел в обход, со стороны криптопортиков, обнимавших дворцовую площадь.
– Вперёд!
Двумя потоками – огибая боковой криптопортик и по улице Аполлона – варяги высыпали на дворцовую площадь. В свете костров был виден высокий свод арки главных ворот, над которой будто приплясывала в свете костров четвёрка коней работы Лисиппа и пошевеливались бронзовые возницы – невесть как убережённые Аполлон и Диана.
Дворцовая площадь была окаймлена колоннадой из желтого нумидийского мрамора. Бросался в глаза сухой фонтан и мёртвые тела.
– Десяток Акуна – налево! Десяток Вузлева – направо! Остальные – за мной!
Расчёт Олега оказался верен – обрушившийся свинцовый град перепугал стражу до полной потери себя. Побросав оружие, дозорные бегали по дворцу, подвывая от ужаса и сшибая с ног разбуженных священников. Егошуиты ворвались внутрь, как хорьки в курятник.
– Heu, heu, me miserum! [63] – неслось из покоев.
63
Heu, heu, me miserum! (Лат.) – Горе, горе мне, несчастному!
– Habet! – слышалось в ответ. – Peractum est! [64]
Олег во главе полусотни вбежал в роскошный триклиний – обширную трапезную, разделенную на две части шестью колоннами тиволийского мрамора. Драгоценная мозаика на полу изображала полубогов и полулюдей. В глубине зала за колоннадой стоял круглый стол из мрамора, а вокруг него разместились высокие бронзовые ложа, аккуратно уложенные пуховыми подушками в пурпурных наволочках.
Лампы из алебастра и позолоченной коринфской бронзы были потушены, но запах ароматного нарда еще витал в воздухе.
64
Habet! Peractum est! (Лат.) – Получи! Готов!
– Хорошо папы устроились! – сказал Ивор с неприязнью.
– Да уж… – Олег покачал в руке гладиус и вытянул клинок, указывая на двери, облицованные перламутром. – Туда!
Косяки дверей выглядели скромнее – их покрывала всего лишь черепаховая кость. Триклиний сообщался с внутренним двором-перистилем, окружавшим квадратный бассейн с фонтаном в центре.
Фонтан не работал, но бассейн был полон дождевой воды, проливавшейся в ненастье через отверстие в крыше, ныне затянутое пурпурно-красным сукном по причине ночных холодов.
Пройдя вдоль колоннады, Олег свернул в боковой покой и столкнулся с церковником в лиловой рясе. Бледное лицо было перекошено страхом и непониманием. Посиневшие губы громко, но сбивчиво выпевали градуал «Sederunt»:
Adjuva me, Domine, Deus meus salvum me Fac propter magnam misericordiam tuam!..Олег схватил аббата за плечи и грубо встряхнул.
– Сальватор! – рявкнул он. – Очнись!
Встряска подействовала. Зрачки во всю радужку, исполненные безумия, заблестели узнаванием.
– Оле-легариус, – залепетал Сальватор. – День суда!.. Се грядет! Звезды градом сыплются на землю, се разверзает она бездны свои, и мёртвые восстают, а Господь грядет средь звуков трубных и сонмов ангельских, средь громов и молний!
– Да опомнись ты, изувер хренов! Партитуру для труб Страшного суда еще не сочинили, успокойся! Я это все устроил! Я!
– Искупитель… – заскулил Сальватор. – Смилуйся!
Олег толкнул аббата на мраморную скамью и дал глотнуть крепкого вина из фляжки.
– Пей! Очень, говорят, способствует… Сальватор поперхнулся, закашлялся, но, отдышавшись, вернул себя.
– Это ты?! – прокаркал он.
– Я, я… А ты бы поменьше Апокалипсисы читал, а то так чокнешься скоро!
Аббат засверкал глазками.
– Камера апостолика где? – ласково спросил Олег. Глазки Сальватора забегали.
– Там почти что и нет ничего, – заюлил он. – Так, мелочь одна…
– Веди, – приказал Сухов, – а не то падёшь смертью храбрых!