Как-то я заговорил о Вьетнаме. Возраст у Олвина был подходящий. Мой сын там отслужил — одну командировку отбыл. Но Олвин сказал:

— Я в армию не пошел.

— Это почему же?

— Не мог.

— Да ты здоровый, как бык, — подколол я его.

— Уорнер, я тогда сидел в тюрьме, — сказал Олвин, помолчав немного. Он в первый раз обратился ко мне по имени, но говорил, не поднимая глаз.

— И долго просидел?

— Да так, средне.

— Средне? И что же ты натворил?

— Убил свою жену.

— Наверно, за дело, — сказал я.

Я понял, что угадал правильно, так как Олвин ничего больше не сказал. Правда, через месяц он уволился. Вот ведь незадача — такого кормового я себе больше не нашел.

Нас всегда все обожали. «Вот идут Морт и Ирма». Видели, что ходим мы под ручку. Мы оба маленького роста — в Ирме и полутора метров не будет — ну прямо детки. У нас-то детей нет, вот нам и не пришлось взрослеть.

Мы считали себя людьми коммуникабельными, у нас была масса друзей. Но наш брак накрылся. Сейчас расскажу как.

Я торгую ресторанным оборудованием, все время в разъездах. Жизнь не сахар — приходится останавливаться где подешевле, чтобы сократить накладные расходы и повысить прибыль. У меня много клиентов во Флориде, вот мы и переехали в Уэст-Палм. Но Флорида — штат огромный, и мне все равно приходилось мыкаться по отелям и часто ночевать не дома.

В одиночестве Ирма слегка затосковала и заговорила о том, чтобы завести собаку, — а ведь она вообще-то собак не любит. Как-то в пятницу возвращаюсь из поездки и думаю: «Сейчас, как у нас заведено, пойдем ужинать в ресторан». Но Ирма сказала: «Не могу. У меня группа».

Вот так, как гром с ясного неба. Женская группа. Стала туда ходить, пока я разъезжал, — соседка пригласила. Ей понравилось. Ну и хорошо. Мой черед сидеть дома в одиночестве.

На следующей неделе все повторилось, только в чуть худшей форме. Прихожу и говорю:

— Зая, давай-ка пожертвуем группой ради вкусного сочного стейка.

— Я вегетарианка, — как гром с ясного неба. — Мы вместе решили.

Они все перестали есть мясо, вся группа. Туда ходили жены, чьи мужья работали, и несколько разведенок — типа группы взаимопомощи. Я сказал ей, что всей душой одобряю ее увлечения, — я не лукавил. Торговым агентом быть несладко, но если группа скрашивает Ирме жизнь, пока я в отъезде — отлично. Но потом она и за имена взялась.

— Ирма, — говорю я ей как-то в пятницу, а она замахала руками, вся скривилась.

— Не называй меня так. Меня зовут Сиу.

— Ну тогда я индеец Тупое Бревно.

В ту ночь мне пришлось спать на диване в гостиной. Это уже не хиханьки. Но дальше стало еще круче. «Ох, какой же ты нечуткий!» Она Сиу, и точка. Они там все как-то переименовались. Она себе новую именную бумагу заказала. Говорит, что наши праздники ей безразличны. Можете себе представить? Я как ездил в командировки, так и езжу, но теперь, когда я возвращаюсь, собственную жену не узнаю.

Я прожил с женой двадцать два года. Поселились мы на наветренной стороне острова Оаху на Гавайях. Детей у нас не было. Впервые я приехал на Гавайи молодым агентом по продажам — консультировал людей, которые хотели открыть франшизы Jiffy Lube [3] , но, выполнив задание, решил: остаюсь. Тоже открыл франшизу, понял, что здесь-то и хочу жить, и вызвал к себе Дайану, мою школьную подругу. Она вечно жаловалась, что Гавайи — это просто кошмар: крысы, тараканы, люди говорят вроде бы по-английски, но звучит по-иностранному, еда никуда не годная, сплошные заторы — и так далее, и тому подобное. Пожалуй, в этом вся суть моего рассказа.

А вот я был совершенно счастлив. И в лепешку бы разбился, чтобы осчастливить Дайану. Я едва замечал ее придирки, хотя на Гавайях мы оказались исключительно по моей милости, как она выражалась. Я жил, как в блаженном тумане, ну и что такого? На Большую Землю, как принято говорить, меня никогда не тянуло. Наоборот, я на своей Маленькой Земле помешался.

Как-то в дождь мы ехали через горы Пейли, а прямо за туннелем притаился инспектор с радаром. Останавливает меня. Съезжаю на обочину, достаю права и документы на машину.

Инспектор был настоящий «моук» [4] , рост — 180 с лишним, вес — кило 90 с большим гаком, руки как окорока. Но держался он очень учтиво, профессионально. Чего спорить — скорость я наверняка превысил. Я рассмеялся и согласился с ним. Он начал выписывать квитанцию.

И тут раздался ужасный, глухой визг вроде звука клаксона — или рева разъяренного зверя. Инспектор уронил ручку. Но мне этот голос был не в новинку.

— Билли! Скажи ему, мы подаем в суд! Послушай меня, Билли!