Он уже видел, что школа приняла его друга.

* * *

Эрвин не выходил из гостиницы еще два дня. Армандас с утра до вечера пропадал в оружейной школе, поэтому он целыми днями оставался один. На третий день он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы выйти в город. Нужно было приживаться здесь – привыкнуть к городским улицам, вникнуть в жизнь и привычки дангалорских жителей. И подыскать себе какое-нибудь занятие.

Он снова вспомнил о Тирсе. Эта женщина, кажется, отнеслась к нему с искренней доброжелательностью. Эрвин понимал, что ее расположение предназначалось не столько ему, Эрвину, сколько воспитаннику академии магов – или академику, как их называли на профессиональном жаргоне. Ему было понятно, что она всегда мечтала об академии, хотя и знала, что этот путь для нее закрыт, и с трепетным восхищением относилась к выходцам оттуда. Может быть, она даже понимала, как трудно прижиться в этом мире выброшенному из того мира. Из мира академии.

Предупредив Армандаса, что может задержаться этим вечером, Эрвин отправился бродить по Дангалору. В первый вечер прибытия в Дангалор они с Армандасом обошли немалую часть города, но спешка и усталость помешали ему проникнуться духом этих улиц и улочек. Широкие улицы шли вдоль прибрежных террас, кое-где даже мощеные, от них отходили переулки, соединявшие одну террасу с другой. Эрвин брел по ним наугад, как прежде по сумрачным коридорам академии, впитывая в себя атмосферу каждого места. Кроме внешнего вида, в нее входили запахи и звуки, а также то особое, не передаваемое словами ощущение, говорившее магу не меньше, чем все остальные чувства.

За полдня он побывал в основных районах Дангалора, пытаясь постичь обобщенный образ этого города. Портовый район – шумный и грязный, с тяжелой и грубой атмосферой, вызывающей желание немедленно покинуть это место, тянущиеся вдоль берега кварталы городской бедноты и рыбаков. На верхних террасах – дома портовых рабочих и ремесленников, а также целые кварталы сельского типа, с сараями, садами и огородами на задворках. Еще выше находились кварталы зажиточных горожан – добротные дома и особняки, перемежающиеся лавками. В одном из таких местечек и располагалась гостиница, где поселились они с Армандасом.

Эрвин прогулялся и там, где размещались особняки городских богачей и знати. Среди них выделялся дворец лорда Астура, возвышавшийся посреди просторного парка и отгороженный от остального мира бронзовой стрельчатой оградой. У ворот навытяжку стояла стража. Ну и работенка, подумалось ему: стой целый день на одном месте, и так каждый день. Когда еще в эти ворота кто-нибудь начнет ломиться!

В гостинице Эрвин пообедал и немного отдохнул после длительной прогулки, а ближе к вечеру пошел навестить Тирсу. Он обошел рынок по краю и вошел в переулок – узкий и короткий, всего в несколько домов. Когда он спросил, как найти Тирсу, ему сразу указали маленький домик в конце переулка – видимо, к предсказательнице часто заходили незнакомые люди.

Он поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Внутри что-то стукнуло, заскрипела отодвигаемая щеколда, в распахнувшуюся дверь выглянула Тирса. Она была одета как обычная горожанка, длинные волосы предсказательницы были замотаны в рыхлый пучок на затылке.

– Эрвин? – Она дружелюбно улыбнулась, отчего на ее круглых щеках появились две ямочки. – Я была почти уверена, что ты придешь.

– Я пришел, – сказал он.

– Входи. – Она посторонилась, пропуская его в маленькую прихожую, задвинула щеколду. – Проходи сюда, в эту дверь.

Дверь привела его из прихожей в небольшую комнату, занимавшую около двух третей домика Тирсы. Оставшуюся треть занимал угол, отгороженный дощатой переборкой для кладовки, туда вел занавешенный дверной проем. Пространство между кладовкой и противоположной стеной было задернуто плотной занавеской от пола до потолка, там, наверное, находилась кровать. В комнате стояли комод со множеством ящичков, стол, пара стульев и удобный диванчик – все небольшое, словно игрушечное. Слева от входа размещалась печка с приколоченным к полу листом железа перед ней. В летнее время печка не топилась, и Тирса стряпала еду на стоявшей рядом трехногой железной печурке. Там сейчас горел огонь, а сверху стояла кастрюлька с готовящимся ужином.

Здесь было сухо и чисто, пахло деревом и травами. Эрвин принюхался, пытаясь определить, какими именно, но смесь оказалась слишком сложной, чтобы распознать в ней все компоненты сразу. Видимо, Тирса занималась не только предсказанием будущего, но и другими видами колдовства, в которых требовались травы.

– Садись сюда. – Она указала ему на диванчик. – Сейчас я закончу с ужином.

Она начала возиться у печурки, а Эрвин продолжил осмотр ее жилища. На стенах висели какие-то поделки, с виду казавшиеся амулетами, но на них не оказалось никакой магии. Вероятно, они использовались для украшения жилища.

Эрвину было известно, что люди украшают свои жилища, но в академии это было не принято, хотя и не возбранялось. У них с Гинсом в комнате стояли только две кровати, на которых они спали, а вся остальная жизнь учеников проходила за пределами их комнат. Он знал, как резко может изменить атмосферу помещения одна-единственная внесенная туда вещь, даже очень маленькая. Наполнять пространство вещами означало воздействовать на него, менять по своему усмотрению, подстраивать под себя, а ученики, напротив, сами должны были подстраиваться под академию. Наполнять академию своими вещами было неправильным действием.