Чтобы обезопасить свою личную жизнь и профессиональную деятельность, Орлов предпринял строгие меры предосторожности, необходимость которых вскоре оправдалась, когда в результате промаха одного советского «нелегала» венская полиция обнаружила, что целая серия австрийских паспортов, в том числе и выданные Марии Фельдбин и Максу Волишу, были получены незаконным путем. В досье Орлова из архивов НКВД этот случай объясняется «небрежностью» одного офицера разведки, а в своем «Пособии» Орлов лишь вскользь упоминает об этом инциденте. Не указывая, как это отозвалось на его собственных операциях, Орлов писал, что этот промах, «причинивший немало беспокойства разведке НКВД», произошел в 1934 году, когда «высокопоставленный офицер разведки по имени Малли» получил назначение на секретную работу в США.

Подлинный австрийский паспорт Малли на имя Пауля Хардта, «полученный обманным путем в Вене», имел штамп: «не действителен для поездки в Соединенные Штаты» [279] . Поэтому, когда нужно было обратиться за визой в консульство США в Париже осенью 1934 года, Малли, не горя желанием сталкиваться лицом к лицу с сотрудниками консульства, поселился в гостинице «Карлтон», где главный портье привык выполнять поручения относительно получения виз и приобретения билетов первого класса. Однако даже просьба от такого респектабельного заведения для избранных, как гостиница «Карлтон») не-убедила американского консульского сотрудника оформить необходимую документацию из-за запрета на поездку в США. Он попросил, чтобы «г-н Хардт» явился к нему лично. Это встревожило Малли. Сказав в «Карлтоне», что у него изменились планы относительно поездки в Соединенные Штаты, он попросил забрать его паспорт обратно. Консульство отказалось выдать паспорт, настаивая на том, чтобы владелец забрал документ лично. Малли, который к тому времени убедился, что за ним установлена слежка, выехал из гостиницы и сообщил в Москву, что отказывается и от своего австрийского паспорта, и от своей миссии. Затем консульство США отправило невостребованный паспорт в Вену, где в результате расследования, по словам Орлова, «выяснилось, что паспорт был выдан незаконно лицу, не имеющему на это права, путем подкупа одного чиновника». Выдавший паспорт чиновник был арестован, и, узнав об этом, Центр забеспокоился, что злополучный австрийский агент признается в том, что выдал также целый ряд других паспортов. Москва передала сигнал тревоги секретным агентам, приказав всем оперативным работникам с австрийскими паспортами той же серии немедленно покинуть страны, в которых- они проживали. Среди тех, кого это коснулось, оказались Рейф и жена Орлова с дочерью [280] .

«Таким образом, казалось бы, незначительный инцидент повлек за собой нарушение работы разведки по широкому фронту», — писал Орлов. Эта история является еще одним примером того, как Орлов вводил в заблуждение ФБР и ЦРУ. В действительности ошибку с австрийским паспортом совершил разведчик-нелегал Д. А. Быстролетов, причем при совершенно иных обстоятельствах, что Орлов счел нужным скрыть. Неприятная ситуация, в которую попал Малли, была уже результатом провала австрийского паспорта Быстролетова. Правда, в своем «Пособии» Орлов не упомянул о том, что в результате его «нелегальная» резидентура оказалась одной из наиболее сильно пострадавших. Сам Рейф не успел уехать из Англии и в январе 1935 года был вызван в министерство внутренних дел для дачи объяснений. Узнали ли британские власти о пропаже пачки паспортов? Если узнали, то тем более удивительно, что Рейфа не арестовала полиция. Повестка была адресована Максу Волишу, на имя которого был выдан австрийский паспорт, которым он пользовался. Однако, к его облегчению, Рейфу, после того как он ответил на ряд вопросов сотрудника министерства внутренних дел, не было предъявлено обвинение в использовании фальшивого паспорта, и ему разрешили вернуться домой, чтобы подготовиться к отъезду из Англии до 15 марта 1935 г. Рейф сообщил Орлову, что на письменном столе беседовавшего с ним сотрудника министерства внутренних дел он заметил «толстое досье» с фамилией «Волиш» на обложке, а это означало, что человек, фамилию которого он использовал был объектом какого-то серьезного расследования, проводившегося британскими властями [281] .

В письме, направленном в Центр 24 февраля 1935 г., Орлов выразил озабоченность по поводу контакта Рейфа с британскими властями. «Они, по-видимому, копали вокруг да около, но не сумели накопать ничего конкретного, а поэтому решили от него избавиться. Если бы у них в руках были какие-нибудь конкретные материалы, компрометирующие его, они не выслали бы его из страны, а покончили бы с ним, — сообщил Орлов, добавив предостережение: — Как бы там ни было, я считаю, что его паспорт не годится для работы в других странах» [282] . В своем «Пособии» Орлов высказывался таким образом: «Сам факт того, что какое-либо лицо имеет фальшивый паспорт, возможно, наказуемо в соответствии с законом, но для обвинения в шпионаже нужны более веские доказательства» [283] . Тем не менее Орлов согласился, что у Рейфа не было иного выбора, кроме как подчиниться приказанию британских властей и покинуть страну, а после того, как генерал узнал о согласии на это Москвы, в своем следующем письме высказал беспокойство об опасности разоблачения Марии. «Ваша информация о том, что сеть, снабжающая нас «книжками» (паспортами), одну из которых имел «Марр» (Рейф), провалилась, вызвала у меня большое беспокойство. Как вам известно, у моей жены была «книжка» той же страны, что и у «Марра». С таким документом «Пауль» уже однажды потерпел фиаско в Париже. «Книжка» моей жены зарегистрирована с соблюдением всех формальностей в соответствующей организации. Вот почему я решил отправить домой жену и дочь» [284] .

Чрезвычайные обстоятельства, ускорившие неожиданный отъезд двух членов его «нелегальной» группы, вынудили Орлова предпринять радикальную перестройку лондонской резидентуры НКВД. Он передал Дейчу руководство такими важными агентами, как «Бэр», «Нахфольгер» и «Аттила». Сам же взял под свой контроль деятельность Филби и двух его кембриджских друзей, которых последний порекомендовал для антифашистской деятельности. Одним из них был Дональд Маклейн, которому был присвоен псевдоним «Вайзе» («Сирота»), другим — Гай Бёрджесс, гомосексуалист, о котором Орлов только что сообщил в Москву как о кандидате на вербовку и которому он с иронией присвоил весьма подходящий псевдоним «Мэдхен» («Девочка») [285] .

Орлов, Дейч и Рейф являлись ядром руководства лондонской «нелегальной» резидентуры. По словам самого Орлова, он должен был «держать рот на замке и быть постоянно начеку едва ли не со всеми людьми — только руководитель резидентуры и его главный помощник знают всю агентурную сеть и все операции». Хотя важно было «знать каждого агента в лицо», требовалось также, чтобы резидент ознакомился с «их биографическими данными», знал их профессии и место работы, подробности вербовки, результаты их работы на советскую разведку и «степень надежности этих результатов». Именно он держал в своих руках «ключ» к каждому источнику в виде особого пароля, который резидент должен был использовать для предупреждения агентов в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Однако, как отмечал Орлов, лишь в самых исключительных случаях резидент вступал в непосредственный контакт с «самыми ценными и надежными источниками» [286] .

Решение Орлова взять на себя руководство деятельностью «Сынка», а также двух других кембриджских кандидатов на вербовку ознаменовало важный этап в формировании группы «трех мушкетеров». В оперативном докладе об истории создания этой группы, который был подготовлен Дейчем для руководства НКВД по возвращении в Москву три года спустя, объясняется, почему именно Филби стал ее «первым человеком». Всесторонняя оценка личности Филби показывает, что изучение сихологии позволило Дейчу глубоко понять характер и личные качества, позволившие сделать из него полноценного советского агента:

«„Сынок" происходит из своеобразной семьи. Отец считается самым знаменитым в настоящее время знатоком арабского мира. Владеет несколькими арабскими диалектами и сам перешел в мусульманство. Он честолюбивый тиран и хотел сделать из своего сына великого человека, подавлял все его стремления. Поэтому «Сынок» очень робкий, нерешительный и неуклюжий человек. Он заикается немного, и это еще больше усиливает его неуверенность. Он типичный кабинетный ученый: начитан, образован, серьезен и глубок. Он неуклюжий человек и нелегко сближается с людьми. Он часто просто боится разговаривать из-за своего дефекта речи и не желая быть смешным. Ему трудно лгать. «Сынок» изучил глубоко марксистское учение и вообще изучает все основательно, но всегда скажет, что он знает мало. Он имеет большие знания по истории, географии, экономике и одновременно любит и разбирается в музыке. Он, безусловно, сентиментальный человек, но вследствие воспитания отца и всей атмосферы жизни английской буржуазии эта сторона его характера несколько исковеркана. Он человек скромный, не умеет обращаться с деньгами в том отношении, что не умеет их распределить, однако к нашим деньгам он относится очень аккуратно. Он пользуется большой любовью и уважением за свою серьезность и честность. Он был готов без всякого соображения все для нас сделать и на нашей работе проявил всю свою серьезность и старательность. Он человек мягкий, добрый. Не проявляет особого интереса к женщинам. Очень небрежен в своей внешности. По характеру своему он склонен к пессимизму и поэтому нуждается в постоянном приобадривании» [287] .