– А-а... тогда понятно, почему ты не хочешь, чтобы я умирала. И что ты должен делать, чтобы все было правильно?

– Все, что положено содержателю со своей несушкой. Массаж внутренний и внешний, кормить, лечить, следить, чтобы не покончила с собой.

– "Покончить с собой"? Зачем?

– Не знаю. Многие несушки пытаются. Или убежать, что то же самое.

– В смысле?

– Если несушка сбегает, яйца начинают развиваться неправильно и она умирает.

– Никогда не слышала о таком. Подожди... а после того как я снесу все восемь яиц, что со мной будет?

– Постарайся снести хотя бы шесть.

– Ты же сказал, что во мне восемь?

– Ну да. Но если ты умрешь раньше, чем снесешь шесть яиц, будет считаться, что я не выполнил задание. И хозяйка меня съест.

– И... И часто умирают раньше, чем снесут шесть?

– Часто. Двое из трех.

– Ох! А у меня вообще есть шанс дожить до конца и освободиться от всех восьми?

– Шанс есть. Примерно один из десяти.

– И что тогда со мной будет?

– Не знаю. Те несушки, которые доживали, обычно просили дать им умереть.

Алиса закрыла глаза, нервно кусая губы. Хотелось жить. Нет, не так - очень хотелось жить.

– Послушай! Ты хочешь, чтобы я выносила как можно больше этих яиц, не пыталась покончить с собой или убежать. Давай договоримся: я обещаю быть послушной и постараться выжить, а ты меня отпустишь после того, как я выношу последнее яйцо.

– Мне нравится такой договор. Если ты выносишь шесть яиц, я стану осеменителем, а если все восемь... хозяйка станет прислушиваться к моему мнению. Это будет... очень хорошо!

– Договорились. Только я не поняла насчет осеменителя. Они же большие и форма брюшка другая. Я думала, они сразу вылупляются другими.

– Нет. После второго яйца, если все будет нормально, у тебя появится молоко. Я буду его пить и меняться. Когда ловчий пьет молоко своей несушки, он быстро растет. И к шестому яйцу начинает формироваться игла.

– Вот как. Значит не только живой инкубатор, но еще и коровка дойная.

– Так нужно, чтобы все шло правильно.

– Да поняла уже, поняла. Помню о договоренности. Интересно, какие еще сюрпризы будут.

Шурш внес Алису под своды пещеры. Пробежав по наклонным переходам в верхние ярусы, расположенные почти у вершины скалы, они оказались в просторном зале, в который через пару небольших щелей пробивались лучи света, а в дальнем темном углу пол белел подстилкой из высохшей паутины. Над подстилкой покачивался большой гамак.

– Можешь пока здесь лежать. К ночи я тебе отдельный гамак сплету.

– Шурш. Здесь прохладно, можно огонь разжечь? И надеть что-нибудь.

– Огонь? Мы не любим огонь. Он паутину сжигает. А одеваться несушкам нельзя, традиции запрещают.

– Бр... понятно, почему они у вас дохнут. Человеку голышом здесь холодно, Шурш.

– А что я могу сделать?

– Помочь мне с очагом. И с одеждой.

– С одеждой нельзя.

– А с паутиной можно? Ты же меня заворачивал, когда нес.

– С паутиной - можно. Это не ваша одежда, она не воняет.

– Тогда сделай мне кусок паутины, чтобы сложить в несколько слоев и завернуться.

– Это можно.

Шурш отошел в дальний угол пещеры и, закрепив основу на выступающих камнях, стал плести многослойную сеть из нелипких нитей. Именно такие сети образовывали пол в гнезде старшей хозяйки. Работа привычная и, хотя Шурш был голоден, запаса нити в брюшке должно было хватить. Когда работа была закончена, он обнаружил, что несушка уснула. Ну и хорошо, пусть поспит. После осеменения у нее наверняка все болит внутри. Тут ловчий вспомнил о своей обязанности кормить несушку, а ведь для этого нужно снова идти в лес. Его-то там дожидается заготовленный ночью олень, хотя уже перестоявший и наверняка не очень вкусный, но еще съедобный. А вот несушке нужно мясо с малым количеством яда, чтобы только стало чуть мягче и без вредных организмов, но еще не переваренное. Надо проверить ловушки.

Алиса проснулась в пещере одна. Первым порывом было немедленно бежать, но затем вспомнился дневной разговор и девушка замерла, прижав ладонь к низу живота. Боль поутихла, а вот чужеродная наполненность оставалась, хотя и она стала менее заметной.

Никуда она не побежит. И вовсе не потому, что так уж верна своему слову, просто она ощущала правду в словах арахнида. Одной ей не выжить. Тогда остаемся и обустраиваемся. Растянутый на камнях прямоугольник многослойной паутины легко отделился от точек крепления. Не одежда, конечно, но завернуться можно. А если еще прорезать острым камешком дырку для головы, да свернуть из того куска сети, в которой ее везли, пояс. Кто сказал, что не одежда? Вполне себе одежда.

Шурш появился за спиной неслышно, просто вышел из-за плеча и подал ей кусок мяса. Козий окорок, насколько можно судить по копыту. Оторванный и очищенный от шкуры. А вот кровь все еще капала.

– Я тебе еду принес.

– Э-э-э... И что я должна с этим делать?

– Как что? Есть.

– Прямо так?

– А как? Я знаю, что несушки первое время после осеменения почти не едят и только плачут. Но надеялся - вдруг ты будешь спокойнее?

– Да при чем здесь "спокойнее"? Мы не едим сырого мяса.