Елизавета кивает. Ишь ты!

— Будь уверен! Если твой отец узнает, что ты свободно гуляешь по дворцу, он тебя посадит под замок.

— Я его уничтожу.

Она не обращает внимания на мои слова.

Я столько раз обещал (грозил) это сделать, что она и теперь воспринимает мою угрозу как обычную идиотскую болтовню.

Она благочестиво (нейтрализуя заодно мое кощунство) касается лба, груди и живота. Осеняет себя тройным знамением, общим для всех, кто принадлежит к церкви отказа, нашей правящей церкви.

Знамением Святой Троицы.

Мы отправляемся в свои апартаменты (Елизавета говорит «домой»).

В самое мрачное крыло дворца.

— О’кей, я выполнила свой ежедневный долг, — довольным голосом сообщает Елизавета. — Купила все, что могла.

Если говорить о вещах, от которых мы отказываемся (которые приносим в жертву), ууу, у нас, увы, ничтожно мало мусора по сравнению с огромным его количеством в тронном зале, в папской кухне и в покоях Его Святейшества. Но моя жена (ах, тут она молодчина!) не жалеет своих сил и моего жалованья (полагающегося — причитающегося — мне как аббату Йоркскому), чтобы сократить эту огромную разницу.

Чтобы быть не хуже других.

Елизавета живет ради этой вот счастливой минуты.

Сипя от удовольствия, она одну — у! — за другой берет покупки с тележки.

Каждую покупку она называет, после чего выбрасывает — приносит на алтарь мусора.

— Хлеб, молоко, яйца, сигареты…

Я прошу оставить мне пачку сигарет, но она — ах ты! — выбрасывает весь блок.

— У тебя в комнате еще целые три пачки. Иии, сколько! — И она опять затягивает свою чертову песню: — Эй, парни — эй, парни — эй, парни.

Я сжимаю в кулаке бумажный шарик — эгегегеге — и смотрю на жену, которая прямо-таки с чувственным удовольствием продолжает отказываться (освобождаться) от только что сделанных в торговом центре покупок, стараясь заполнить долины между нагромождениями мусора.

— Две пары туфель — эй, парни, — зеленые и желтые.

— Терпеть не могу зеленые туфли.

— О, две новые рубашки для тебя — эй, парни. Нравятся? О’кей.

Я даже не успеваю разглядеть, какого они цвета.

Впрочем, мне все равно, я сроду — у — не носил рубашек.

Обе рубашки в блестящих конвертах падают на пол, покрытый мусором.

— Эй, парни — эй, парни. Платье для меня. Красивое, а? Будь уверен!

Она разворачивает зеленый в синюю полоску холщовый балахон, прикладывает к себе и поспешно бросает на пол.

Молодчина. А?

Одному богу известно, нужен ей новый балахон или нет.

Может, и нужен — у, только не зеленый в синюю полоску.

Я спрашиваю, купила ли она книги.

Свой долг (свои обязанности) жены и домашней хозяйки Елизавета выполняет безупречно (безукоризненно). Тут, друзья, к ней, ей-ей, не придерешься. Вот и сейчас я не успеваю спросить, как уже получаю ответ:

— Будь уверен! Четырех штук хватит?

Я заграбастываю книги, толстые, в твердых переплетах, раскрываю их и отшвыриваю прочь.

Обычные ненапечатанные книги.

Елизавета, как всегда, отвечает на мое разочарование (абстрактное, умозрительное) сочувственной улыбкой.

Улыбкой, заменяющей слова (ааа), которые я слышал от нее тысячу раз.

Она качает головой.

— Ой-ой-ой.

(Муж, ты того, во-во, рехнулся. Печатных книг нет в продаже давным-давно, с самого сотворения мира, а тебе подавай, ай-ай-ай, именно их. Неужели для траты времени мало тех, что у тебя уже есть? Э, это не о’кей. Вдобавок они старые, держать их не о’кей. Вещам положено стареть в мусоре. Для этого и существуют вещи, будь уверен. Ты того, Рикки, я еще не знаю — чего, знаю только, что это не о’кей, будь уверен.)

Если б она перестала повторять свое «будь уверен», я бы еще мог ее пощадить. Правда, люди.

Вы говорите, я должен ее пощадить?

Вы этого не говорили, и-хи-хи-хи?

О’кей.

О’кей.

Я чувствую, что все может начаться сейчас. С этой минуты.

Песчинка, которая порождает обвал.

Я медленно разворачиваю записку.

В расправляемых складках проступают слова.

Елизавета меня не видит. Она сосредоточенно жует яблоко, гарантирующее (обеспечивающее) ей ежедневную (pro die) порцию витаминов.

— Эй, парни, — эй, парни.

Она продолжает петь, жуя.

— Бетти.

— А?

— Я должен бросить тебя в мусор.

— Эй, парни — чего это?

— Так нужно.

— Эй, парни — жена не вещь. Эй, парни — она человек женского рода (пола). Ей-ей, будь уверен. И по закону так — эй, парни.

— Конечно, дорогая, но по закону жена должна быть верна мужу.

— У, будь уверен, так оно и есть. Жена должна быть верна — а как же! — мужу. О’кей. Если хочет жить — эй, парни.