Только Богиня знала, где сейчас эта шаманка. Все новые фоморианцы были взволнованы красотой Партолоны и диким, густым восточным лесом, но Сиара, ступив на эту землю, совершенно в нее влюбилась. Словно она много дней страдала от жажды, а Партолона оказалась прохладной спасительной рекой. Этейн сказала, что крылатая женщина была духовным проводником своего народа, поэтому естественно, что приход в Партолону оказал на нее большее влияние, чем на других. Бригид замечала, что верховная жрица особо опекала Сиару и поощряла ее стремление исследовать новую для себя страну.

А утренние и вечерние ритуалы благословения! Бригид почувствовала прилив радости, едва подумав о них. Этейн и Сиара выполняли их вместе. Возлюбленная Эпоны снова показала себя доброй и умной верховной жрицей. Она вполне могла обойтись без участия крылатой шаманки, отнестись к ней свысока, сделать вид, что ее способности совсем невелики. Вместо этого Этейн произносила ритуальные слова древнейших молитв Партолоны, переплетая свой спокойный, опытный голос с юным голосом шаманки. Она даже восторженно похвалила Си-ару при всех, когда та воспользовалась своей связью с духом огня, чтобы зажечь костер.

Доброжелательность и любовь Этейн к своему народу, будь это люди, кентавры или даже новые фоморианцы, тесно связывали ее с Богиней. Она воистину воплощала любовь Эпоны.

Этейн влекла и поражала Бригид, но охотница говорила мало. Она наблюдала, делала мысленные отметки и ждала, когда же Кухулин покажет матери, что начинает испытывать особые чувства к Сиаре. Бригид считала, что Этейн взволнуется, узнав о привязанности сына, но ничего подобного не происходило. Кухулин проводил с Сиарой очень мало времени. Он всегда был с ней милым, но не старался урвать лишнюю минутку, чтобы побыть наедине. Насколько слышала Бригид, сын говорил с матерью о крылатой женщине весьма почтительно, как о любом шамане.

Разумеется, ни у кого из них не было возможности конфиденциально вести долгие личные разговоры. Бригид не преувеличивала, говоря о том, что все время уходило на заботу о детях. В Пустоши большая часть их жизни была посвящена самосохранению. При этом у малышей даже не было свободного времени, чтобы покинуть поселок и оказаться в беде. Но путешествие через партолонские леса – совсем другое дело. Бригид была только счастлива оттого, что они ехали по маленьким дорогам, на которых редко кого можно встретить, и обходили стороной города и большинство деревень. Охотница внутренне содрогалась, представляя себе орду непоседливых, беспрестанно сыплющих вопросами крылатых детей, входящую в сонные селения Партолоны, жители которых и не думали столкнуться с чем-то подобным. Мальчишки и девчонки не понимали, что не все рады познакомиться с ними так же, как они сами.

 – Кажется, я тебе этого не говорила, но ты очень напоминаешь мне Эльфейм, – произнесла Этейн, нарушая спокойную тишину, которая воцарилась между ними, и ошеломленная кентаврийка во все глаза уставилась на нее. – Ой, не смотри так удивленно. Вы стали близкими подругами, правда?

 – Да, но... – Бригид нервно сглотнула. – Да, Эльфейм и я стали близкими подругами.

 – Знаешь, вы с Бренной оказались первыми, с кем она подружилась, помимо членов нашей семьи.

Бригид помешкала, размышляя, и проговорила нечто, по ее мнению, не совсем подходящее:

 – Эль никогда не говорила об этом нам с Бренной именно в таких словах, но мы знали. – Охотница глубоко вздохнула и взглянула жрице в глаза. – Не думаю, что многим хотелось бы так близко общаться с живой богиней.

 – Эль так и говорила. Очень часто, бесчисленное количество раз. Но ты захотела быть рядом с ней. Почему?

 – Она приняла меня, а я – ее, – без колебаний ответила Бригид. – Именно поэтому Бренна тоже быстро подружилась с ней. Конечно, Эль видела шрамы знахарки. Их невозможно было не заметить. Точно так же оказалось понятным и многое другое. Присоединение к клану Маккаллан стало для меня спасением. И шрамы, и радикальная семья кентавров имели значение для твоей дочери, но она приняла их. Легко. Без всяких условий.

 – Взамен ты не видела в Эльфейм богиню, перед которой склонялись все остальные.

 – Нет, видела и до сих пор вижу. Бренна тоже. Именно это мы главным образом и чувствовали в ней. В Эльфейм смешано и то и другое: женщина и Богиня, кентавр и человек. Теперь она и подруга, и предводительница. – Бригид вздохнула, расстроенная тем, что не могла выразить свои чувства. – Какая-то бессмыслица. Сама понимаю, что это звучит... Не знаю... Недостаточно.

 – Мне ясно, что ты имеешь в виду, дитя. Вот почему я сказала, что ты мне ее напоминаешь. Вы с Эльфейм одинаково смотрите на мир. Обе сильные, разумные женщины, которым чуждо сумасбродство. Вам не хочется напрасно тратить время на отговорки и оправдания. Ты мне нравишься, охотница. Мне приятно, что ты подружилась с моей дочерью. Кажется, очень скоро я буду обязана отдать тебе долг благодарности.

 – Это честь для меня, госпожа, – с трудом произнесла Бригид, борясь с эмоциями, мешающими выражать мысли. – Но ты мне ничего не должна. Я дружу с твоей дочерью не ради выгоды.

 – Должна, но не за Эльфейм. За Кухулина.

 – За Кухулина? Но я ничего не сделала... – Искренние бирюзовые глаза Этейн так взглянули на Бригид, что охотница сжала губы и закончила: – Разумеется, ты знаешь, что его душа разрушена.

 – Да, с того самого момента, как это случилось.

 – В тот день погибла Бренна, – сказала Бригид.