– А лично я ничего красивого не вижу, – буркнула Таня. – По-моему, сплошная, нарочитая показуха.

Валерий Петрович не ответил. Прищурился на солнечные лучи, полюбовался, как тлеет сигаретный кончик, помолчал… И вдруг выдал:

– Я, кажется, понимаю…

И снова смолк.

– Что ты понимаешь? – настороженно поинтересовалась падчерица.

Она залпом допила ледяной тоник и теперь с трудом подавляла желание придвинуть к себе проклятую «Стюардессу» и тоже закурить.

– Боюсь, ты рассердишься, – вздохнул полковник.

– Я никогда на тебя не сержусь, – пожала плечами она. – Говори.

Ходасевич внимательно посмотрел на нее. И тихо произнес:

– По-моему, ты к этому Глебу Захаровичу неравнодушна. Поэтому тебя все в нем и возмущает. Женская защитная реакция.

– Какая глупость! – мгновенно отреагировала Татьяна.

И тут же поняла – она реагирует чуть быстрее, чем следовало бы. И немедленно бросилась спасать положение:

– Ну, мне он, конечно, нравится. На фоне прочих местных. К тому же он наш главный заказчик, а заказчика полагается любить… Но особняк у него – насквозь фальшивый. Ничего настоящего, от души, все – только напоказ: вот, мол, какой я крутой!

– Ладно, Танюшка, проехали, – покачал головой полковник. И неожиданно предложил: – Пойдем пройдемся?

Таня удивленно взглянула на отчима – чтобы тот по собственной инициативе оторвал от мягкого кресла свою шестипудовую тушу? Она недоверчиво спросила:

– Ты уже переварил обед?

Обед оказался весьма обилен – даже ей, закаленной всякими теннисами и тренажерными залами, и то хотелось после него сидеть да сидеть. И потягивать ледяной тоник до самого ужина. Но отчим настаивал:

– Вот как раз и переварим. В движении.

Он, покряхтывая, поднялся, и Татьяне ничего не оставалось, как тоже встать. Но они и шага сделать не успели – на террасе показалась горничная. Засеменила к ним, с укором сказала:

– Вам что-то нужно? Вот же звоночек есть…

И показала на колокольчик, лежавший на столике.

– Маразм! – еле слышно буркнула Таня. Она, конечно, любила то, что называется «dolce vita», но вызывать горничную перезвоном колокольчика – это даже на ее взгляд чересчур.

– Мы хотим пройтись, – вежливо сказал Валерий Петрович.

– Пожалуйста, – радушно улыбнулась горничная. – Вы будете гулять в саду или пойдете к реке?

– А что, мы должны докладывать вам наш маршрут? – желчно поинтересовалась Татьяна. Она понимала, что вопрос звучит грубо, но не сдержалась – что за мода такая следить за каждым шагом?!

Прислуга, продолжая дружелюбно улыбаться, пожала плечами:

– Нет, Татьяна Валерьевна, вы не должны мне ничего сообщать. Просто, если вы захотите спуститься на пляж, вам лучше обувь сменить. Там ступеньки крутые, на каблуках будет неудобно. А у нас в передней очень много теннисных туфель. Совсем новых и на любой размер.

– Спасибо, что беспокоитесь, – проворчала Татьяна.

Отчим удивленно посмотрел на падчерицу и вежливо заверил горничную:

– Наверное, мы просто прогуляемся по территории.

– Тогда выходите прямо отсюда, – прислужница распахнула стеклянную дверь. – Эта дорожка ведет непосредственно в сад…

– Что ты к ней прицепилась? – поинтересовался Валерий Петрович, когда они вышли. – Шипишь, как дикая кошка!

– Да раздражает меня это барство! – фыркнула Таня. – Горничные, колокольчики, постоянный контроль… Шагу без пригляда не ступишь.

– По-моему, во всех богатых домах так, – пожал плечами Валерий Петрович. Они шли по саду – строгому, с деревьями, посаженными будто по линеечкам. Никаких простецких яблонь – сосенки, туи, тамариски… Между деревьями иногда мелькали то миниатюрный фонтанчик, то стильного литья лавочка (на сиденье для мягкости брошены подушки – интересно, прислуга, верно, обязана при первых каплях дождя бросаться в сад и подушечки убирать?).

Валерий Петрович остановился, чтобы рассмотреть огромную, белого мрамора, статую, изображавшую то ли наяду, то ли Семирамиду.

– Взять хоть эту мымру, – Татьяна раздраженно махнула на статую. – Недешевая ведь штуковина, явно. Но к чему она тут? Для чего? Что символизирует, кроме хозяйского дурновкусия?!

– По-моему, ты сама решила приехать именно сюда.

– Можно подумать, у нас был выбор! Ну и потом… Это был первый порыв… – замялась Таня. – Я просто подумала… что в этом Кострове никого не знаю… к кому ж еще обращаться? Но, – она покаянно развела руками, – не знаю почему, меня тут все бесит.

– А по-моему, здесь просто замечательно, – продолжал гнуть свою линию полковник.