— Не говори за других, — сказал Камье.

— А вода, — сказал Мерсье, — останется еще цвета стали, оттенка, которым также не стоит пренебрегать. А потом, как знать, нами может овладеть прихоть броситься в нее.

— Мы минуем маленькие мостики, — сказал Камье, — они все реже и реже встречаются на нашем пути. Мы пристально разглядываем шлюзы и пытаемся в них разобраться. С пришвартованных барж доносятся голоса лодочников, желающих нам спокойной ночи. Их день завершен, они курят свою последнюю трубку перед тем как отправиться на боковую.

— Каждый за себя, — сказал Мерсье, — и Бог за всех и каждого.

— Город давно позади, — сказал Камье. — Ночь понемногу накрывает нас, иссиня-черная, мы шлепаем по лужам, оставшимся после дождя. И уже нельзя двигаться дальше. Но равно и об отступлении речи быть не может.

Немного погодя он добавил:

— О чем ты размышляешь, Мерсье?

— Об ужасе существования, путано, — сказал Мерсье.

— Может, выпьем? — сказал Камье.

— Я думал, мы договорились воздерживаться, — сказал Мерсье. — Только если недомогание или несчастный случай. Разве это не фигурировало среди наших многочисленных соглашений?

— Я же не зову пить, — сказал Камье. — По глоточку, чтобы чуть-чуть придать себе жизни.

Они остановились в первом же пабе.

— Никаких здесь велосипедов, — сказал хозяин.

Возможно, он просто ждал, что ему дадут на лапу.

— И что теперь? — сказал Камье.

— Мы могли бы примкнуть его к фонарному столбу, — сказал Мерсье.

— Что обеспечило бы нам большую свободу, — сказал Камье. Он добавил: — Передвижения.

В итоге воспользовались парапетом. С тем же результатом.

— И что теперь? — сказал Мерсье.

— Обратно в никаких велосипедов? — сказал Камье.

— Ни за что! — сказал Мерсье.

— Не зарекайся, — сказал Камье.

Таким образом они перебазировались на другую сторону улицы.

Сидя в баре, они с перебоями, как обычно у них и происходило, рассуждали о том о сем. Они говорили, умолкали, слушали друг друга, прекращали слушать, каждый как ему нравилось или как был внутренне побуждаем. Случались моменты, целые минуты, когда Камье недоставало силы поднести к губам стакан. Таким же провалам был подвержен и Мерсье. Тогда менее слабый давал пить слабейшему, вставляя край стакана ему между губ. Их обступали мрачные косматые тела, и, пока тянулся час, становилось все теснее и теснее. В этой беседе, несмотря ни на что, обрисовались среди прочих пунктов следующие:

1. Было бы бесполезно, мало того, было бы безумием отважиться двинуться дальше в настоящий момент.

2. Им всего лишь нужно попросить Хелен устроить их на ночь.

3. Ничто, ни град, ни дождь, ни солнце, не помешает им выступить наутро, с первым проблеском зари.

4. Им не в чем себя упрекнуть.

5. Существует ли то, что они ищут?

6. Что они ищут?

7. Спешить некуда.

8. Все их решения касательно экспедиции требуют пересмотра в спокойной обстановке.

9. Важно только одно: отправиться.

10. Да черт с этим со всем в любом случае.

На улице они пошли под руку. Через несколько сотен ярдов Мерсье обратил внимание Камье на тот факт, что они не попадают в ногу.

— У тебя свой шаг, — сказал Камье, — у меня свой.

— Я никого и не обвиняю, — сказал Мерсье, — но это изматывает. Мы движемся рывками.

— Ты лучше бы потребовал прямо, — сказал Камье, — прямо, просто и ясно, чтобы я либо выпустил твою руку и отошел, либо подлаживался под твои спотыкания.

— Камье, Камье, — сказал Мерсье, сжимая его руку.

Они вышли на перекресток и остановились.

— Ну и в какую сторону нам тащиться теперь? — сказал Камье.

— Мы в неординарном положении, — сказал Мерсье, — я имею в виду, по отношению к дому Хелен, если я правильно понимаю, где мы сейчас находимся. Ибо все эти дороги приведут нас туда с равным успехом.

— Тогда пошли назад, — сказал Камье.

— А как же насчет того, что мы не можем позволить себе отступать? — сказал Мерсье.

— Мы не можем торчать тут всю ночь, — сказал Камье, — как два дурака.

— Давай бросим зонт, — сказал Мерсье. — Он упадет определенным образом, под действием закона, о котором мы не знаем ничего. А нам останется просто устремиться в обозначенном направлении.

Зонт ответил: Налево! Он был похож на огромную раненую птицу, огромную птицу дурного знамения, подстреленную охотниками и с трепетом ожидающую своего coup de grace [11] . Сходство было поразительное. Камье подобрал его и повесил себе на карман.

— Он не сломался, я надеюсь, — сказал Мерсье.