Но демонстрация чуть было не закончилась несчастьем: Бессемер, чтобы показать товар лицом, нарочно снял приспособления, автоматически разрезающие пласт стекла на куски по мере его выхода из валков, и когда был открыт затвор, то раскаленная полоса стекла легла во всю длину мастерской, отрезав присутствующих от выходной двери.

Хотя все они чуть было не задохнулись от жара и сильно перепугались, боясь сгореть заживо — больше всех испугался сам Чанс, который в ужасе кричал: «остановите машину! остановите машину!», однако впечатление было столь внушительным, что Чанс, как только выбрался на свежий воздух, предложил Бессемеру купить патент, несмотря на то, что вся операция требовала еще больших усовершенствований. Но то, что увидел Чанс, действительно могло поразить его. Ведь только что был изготовлен лист стекла в 70 футов длины и в 2 фута ширины, т. е. в три раза длиннее самого большого листа, который когда-либо был получен, но что было еще гораздо важнее «Чанс увидел в первый раз в жизни, чтобы из машины вытек лист стекла, без какой-либо помощи квалифицированного труда».

Предложение Чанса было довольно неожиданным, Бессемер попросил несколько часов на размышление, посоветовался с женой. Вечером он обедал с Чансом и дал согласие. Патент был продан за шесть тысяч фунтов стерлингов. Не ошибся ли Чанс?

Любопытно, что несколько лет спустя, в 1851 году, этот новый способ еще не был введен у него на заводе, очевидно встретились совершенно непредвиденные затруднения. Может быть он вообще его не смог применить. Лишь в конце XIX века идея выработки листового оконного стекла путем прокатки получила практически осуществимые формы.

Но принцип прокатки полужидкой застывающей массы между валками (иногда с охлаждением их) будет предложен Бессемером как один из элементов его металлургического процесса.

Характерно, что и другое изобретение Бессемера этого периода — (сахарный пресс), о котором мы уже говорили, повидимому тоже не привился в промышленности, хотя Бессемер и получил за него золотую медаль. По крайней мере на всемирной выставке в Лондоне в 1851 году продолжали фигурировать только прессы с валками.

Но Бессемер применил пресс этой системы в совершенно другой области — приготовлении брикетов из каменноугольной мелочи.

Изобретательство Бессемера в этот период (в сороковых и в начале пятидесятых годов) носит несколько иной характер, нежели его изобретательская деятельность в более ранние годы. Если раньше, будучи маленьким производителем, почти ремесленником, он изобретает для маленькой мастерской, если его объекты принадлежат к маловажным в экономическом отношении видам производства, то теперь масштаб значительно расширяется, теперь — это работа на большую промышленность, на крупное производство. Изобретательская психология кустаря, — если так можно выразиться, мелкого хозяина, — сменяется психологией крупного предпринимателя. Он готов, он хочет стать настоящим, большим фабрикантом.

Бессемер проектировал большой стекольный завод, построенный на совершенно новых технических основах и на совершенно новом, в значительной мере им самим изобретенном, оборудовании. Дело это сорвалось. Собственных средств нехватило бы, а собрать деньги на стороне — не удалось.

Капиталисты не проявили должного доверия. Трудно сказать, кто из них был более прав: осторожные ли капиталисты, побоявшиеся вложить деньги в технически еще непроверенное предприятие, или Бессемер, твердо веривший в успех. Но очень вероятно, что именно он-то и оказался бы неправым.

Изобретательство Бессемера, при всей его талантливости, страдает часто одним очень существенным пороком; изобретение не доводится до конца, не продумывается и не прорабатывается до своих конечных результатов. На нем нередко лежит отпечаток дилетантизма, хотя бы и гениального.

Этот недостаток немало повредит Бессемеру, когда он будет проводить в жизнь изобретение, обессмертившее его имя — новый способ производства стали.

В один из пасмурных декабрьских вечеров 1854 года в офицерском помещении мрачного форта Венсен около Парижа было необычайно шумно и оживленно. Только что закончились испытания нового орудийного снаряда. Очень просто, казалось, была разрешена задача стрельбы цилиндрическими заостренными к концу снарядами вместо круглых ядер. До сих пор трудность их введения заключалась в необходимости для правильного полета снаряда сообщить ему быстрое вращательное движение, а это могло быть достигнуто только винтовой нарезкой внутри канала орудия.

В новом же снаряде эта проблема разрешалась гораздо остроумнее, и именно так, что никаких переделок в гладкоствольных пушках не требовалось. Пороховые газы, проходя по каналам, сделанным в стенках снаряда, и выходя по направлениям, близким к касательной к цилиндрической поверхности снаряда, сообщали ему быстрое вращательное движение. Существующая гладкоствольная артиллерия с этим усовершенствованием вместо сдачи на слом или в военный музей приобретала новую мощь. Новый снаряд появился как нельзя более кстати. Ведь дело происходит в декабре 1854 года, когда французская армия жестоко мерзнет, болеет тифом и никак не может совладать с упорно отбивающимся из-за своих земляных укреплений Севастополем.