Сегодня был понедельник. Сегодня открылась дверь, и в палату вошли двое: профессор и Наталья Петровна.

К их приходу Ира готовилась все воскресенье. К ней приходили гости, а она ни с кем не разговаривала — берегла силы для профессора. И вот наконец он пришел. Теплую желтую фуфайку Ира сняла еще за полчаса до его появления. А с головы решила ничего не снимать, боясь, что начнется спазм от холода.

Профессор шел так, как вела его Наталья Петровна. А Наталья Петровна конечно же повела его против часовой стрелки. Ира знала, что Наталья Петровна именно так и поведет профессора. И все-таки, когда она это увидела, ей стало спокойнее: значит, помнит о ней Наталья Петровна.

— Что у вас с ногой?

Профессор был маленький, плотный, лысый и удивительно благодушный.

— Да вот исхудала.

Екатерина Ивановна расставила свои толстые пухлые ноги.

— Радоваться надо!

Екатерина Ивановна посмотрела на профессора с недоверием.

— Одна похудела, авось и вторая похудеет.

Поняв, что профессор шутит, Екатерина Ивановна вздохнула.

— Пункцию сделать, — профессор отдал распоряжение Наталье Петровне, чуть-чуть повернув к ней голову.

— Нет, нет, только не пункцию, — Екатерина Ивановна спустила ноги с кровати и надела тапочки.

— А тогда домой.

— Как домой? Вы же меня еще не лечили.

— Так вы же отказываетесь лечиться. Того вы хотите, этого не хотите. Если вы больная — должны слушаться, а здоровая — идите домой.

«Может, все-таки снять косынку?» — подумала Ира, услышав, как разговаривает профессор. Под подушкой у Иры была еще одна косынка. Ира пощупала ее. «Нет, слишком тонкая, — решила она. — Будь что будет». Если бы Ира сама могла себе сделать косынку, косынка была бы и теплая, и приличная. А эту делала для нее тетя Катя. Взяла белый платок, сложила углом и внутрь положила ватин. Все это она прошила, и теперь у Иры на голове словно ватное одеяло.

— Да, да, да, да!! Когда же мы «нет» будем говорить?! — Профессор разговаривает с Софьей Александровной. — Учиться надо. Пора, Софья Александровна, пора. Ведь второй месяц уже пошел. А вы все только «да», «да», «да». К вам кто-нибудь ходит?

— Да.

— Что да? Да или нет?

— Да, да, да.

— Муж к ней ходит, — отвечает за Софью Александровну Наталья Петровна.

— Так вот, скажите мужу, пусть он вас учит говорить. Что у вас такое? Болит зуб? Скажите «зуб». Ну: «Зуб».

— Зуб, — вдруг говорит Софья Александровна.

— Прекрасно! Еще раз: «зуб».

— Зуб, — повторяет Софья Александровна.

Профессор поворачивается к Наталье Петровне:

— Ну вот видите, может же она говорить! Значит, надо учить.

Ира со страхом думала только о том, что же ей скажет профессор, если он такое говорит Софье Александровне. Вероятно, об этом же думала и Маша: она с интересом поглядывала на Иру. Сама Маша, видно, ничего не боялась.

Обогнув кровать Софьи Александровны, профессор подошел к Маше.

— Вытяните правую руку, — попросил профессор Машу. — Так. Теперь правой рукой попробуйте достать до носа.

Маша силится достать до носа и попадает в ухо.

— Хорошо, хорошо, не надо больше, — останавливает трясущуюся Машину руку профессор. — Вторую группу оставим. Где работаешь-то?

— Сторожу контору.

— А то ведь и первую можем дать. Хочешь?

— Не надо. Я сторожить буду.

— Ну как знаешь, как знаешь, — профессор подходит к Ириной кровати. Наталья Петровна открывает историю болезни.

— Зимой пошла в мороз в тонкой косынке, — начинает Наталья Петровна. — И вот теперь говорит, у нее мерзнет голова. — Наталья Петровна вкратце рассказывает всю историю Ириной болезни. — В общем, от любых действий моментально устает.

— И что же с вами происходит? — На лице профессора любопытство.

— У меня спазмы в голове.

— Откуда вы знаете, что это спазмы? Где у вас болит?

— Вот здесь, — Ира показывает рукой на темя.

— А здесь ведь, голубушка, кроме костей ничего нет. А в прошлую зиму и дней-то холодных я что-то не помню. А вы помните? — профессор обращается к НатальеПетровне. И, не дождавшись ее ответа, продолжает: — А сейчас солнце, тридцать градусов жары. А вы лежите здесь закутанная вся. Что это у вас на голове?

— Косынка.

— Что-то я таких косынок сроду не видывал. А вы видели? — вновь обращается он к Наталье Петровне. — Нет, нет, на улицу. Вот сейчас кончится обход — и, пожалуйста, на улицу. Солнце пропускать никогда нельзя. Солнце — это жизнь, это наслаждение! Солнечные дни надо ловить!

— Я больше пяти минут не могу стоять.

— Почему?!

— У меня голова кровь не держит, Я как встану, кровь вся в ноги уходит.

— Вот меня тут Наталья Петровна пугала, что вы и говорить не можете. А вот же говорите? Видели, как Софья Александровна: «да, да, да». Вот она действительно не может говорить. А вы говорить можете и должны. Ведь люди общаются посредством речи. Так-то.