Все обнимали его. Каждому хотелось поздравить человека, сбившего Бруно Кейсерлинга. Кто-то дал ему кружку с вином, и Фармен выпил с благодарностью.

Потом он уселся на дно окопа, глядя на земляную стену перед глазами. Сжимая пустую кружку, он понял, что «Пика-Дон» пропал навсегда. Теперь Фармен такой же, как и все. И даже не может летать.

Внезапно на его лице появилась улыбка. Он встал. Нет, все же он не такой, как все.

Война закончится через несколько месяцев. Возможно, он не знает пока, чем займется, но…

Солдат, который угостил его вином, сидел неподалеку. Фармен подумал, что тот вряд ли понимает по-английски.

— Как мне попасть в Америку? — спросил он, ухмыльнувшись, когда тот непонимающе посмотрел на него.

Должен же человек из будущего иметь хоть какое-нибудь преимущество?

Перевел с английского Сергей Коноплев

Для того, чтобы попытаться нарисовать облик армии будущего, мы должны учесть, что вооруженные силы всегда развиваются быстрее остального общества (по крайней мере, в технологическом смысле). Именно вооруженному противостоянию мы обязаны быстрым развитием компьютерной и телекоммуникационной, атомной и космической техники. Если вернуться чуть назад, то увидим, что развитие металлургии и химической промышленности также во многом стимулировалось потребностями армии. То же самое происходит и сейчас. Так, число международных конференций по физике и математике в Европе, субсидируемых НАТО, лишь немногим уступает числу всех остальных конференций по этой тематике.

Но все-таки попробуем дать прогноз, начав с вопроса, зачем вообще нужна армия?

Девятнадцатый век был отмечен множеством войн, прежде всего колониальных. Эти войны часто оправдывали себя с точки зрения страны-инициатора, приводя к сильному изменению геополитической карты. Наиболее яркий пример успешного решения внешних проблем нации военной силой: создание английской колониальной империи. Но в двадцатом веке быстрый рост численности армий и создание оружия огромной разрушительной силы, а также сближение уровней развития потенциальных противников привели к тому, что война стала «невыгодна».

Альфред Нобель в начале века полагал, что его изобретение — динамит сделает войны невозможными. В 1877 году, когда испытания самолета А.Ф. Можайского только начинались, полковник П.А.Богославский так оценивал военные и политические последствия изобретения самолета: «Стая таких летучек-хищников в состоянии разорить целую страну. При подобной мысли жутко становится за будущее человечества. Но мы, конечно, станем разумнее и строже относиться тогда к решению международных вопросов «огнем и железом», и война сделается еще менее возможной, чем теперь».

Что же теперь? Увеличилась ответственность за развязывание войны. Если раньше политики могли рассчитывать победить в большой войне, то теперь они знают, что результатом скорее всего явится уничтожение их страны.

В конце 50-х годов и в США, и в СССР мировая ядерная война считалась единственно возможным видом боевых действий с участием сверхдержав. Это привело к гипертрофированному увлечению ракетным оружием и сокращению или даже уничтожению многих перспективных видов вооружений, прежде всего авиации. Так, в СССР были пущены под пресс несколько десятков сверхзвуковых фронтовых бомбардировщиков ИЛ-54, с которыми не могли сравниться ни F-102 (истребитель ПВО США), ни «Джавелин» (Англия). В США были прекращены испытания фантастического бомбардировщика ХВ-70 «Валькирия», развивающего скорость в три раза выше скорости звука, а в СССР закрыто КБ В.М.Мясищева, создавшего сверхзвуковой дальний стратегический бомбардировщик М-50.

Но вскоре выяснилось, что существует еще один тип войн, в котором могут участвовать сверхдержавы: ограниченные боевые действия со строго определенной конечной целью и нанесением минимального побочного ущерба, в том числе и объектам противоборствующей стороны.

В последние десятилетия было проведено множество операций, приведших к достижению конкретных политических целей и в этом смысле завершившихся успехом. Можно вспомнить интервенцию в Чехословакии в 1968, в Панаме и Гренаде в 80-е, удар израильтян по Иракскому ядерному центру и, наконец, «Бурю в пустыне».

Но, похоже, что этим видом войн исчерпываются возможные успешные войны. Можно выиграть войну против чужого правительства, но невозможно победить народ, не уничтожив большую его часть и не превратив в пустыню его территорию.

Таким образом, вооруженные силы XXI века будут играть две роли: осуществлять угрозу ядерного возмездия, что необходимо для уменьшения авантюризма правительств некоторых стран, и наносить точечные удары для достижения конкретных политических результатов.