— В особняк они заходить не намерены, — сказал он, пытаясь приободрить вдову. — Решили сразу вернуться в гостиницу.

Смитсон сделал паузу. Он понимал, что слушать завещание в присутствии любовницы и незаконных детей покойного — тяжкое испытание, и опасался, что Алиса Декурси может его не выдержать.

— Молодого человека, который увел их, зовут Маккенна, Ричард Маккенна. Он из банка Финча. Там Маккенна ознакомит их с деталями завещания, прежде чем они отправятся обратно во Францию.

Интересно, подумал Эдмунд, сколько времени занимает дорога с юга Франции в отдаленный уголок Норфолка? И все это ради посещения службы, которая длилась не больше получаса… Возможно, они пустились в это долгое путешествие и пришли сюда, в церковь Святого Петра, не побоявшись ветра и дождя, вовсе не из-за благочестия, а из-за неопределенности своего финансового будущего, которую должно разрешить завещание старшего Декурси. Еле заметная на длинной аллее, ведущей к основной дороге, карета с французами удалялась на хорошей скорости, словно те, кто в ней ехал, стремились сбежать отсюда как можно быстрее.

— Я думал, — извиняющимся тоном продолжал Смитсон, — что перед оглашением последней воли покойного вам захочется отдохнуть. Мистер Маккенна и я готовы явиться к вам нынче в три часа дня. Как вы полагаете, в библиотеке нам будет удобно?

— Конечно, — заверил его Эдмунд и повел мать через поля обратно в Декурси-Холл. Собравшиеся стали понемногу расходиться. Священник уже в который раз задал себе вопрос, хватит ли у него денег на новые ботинки. Звон огромного колокола разносился по сельским просторам — возможно, его было слышно даже на берегу моря. Сегодня после обеда все наконец выяснится. Сегодня они узнают, какое будущее их ждет.

— «Я, Чарлз Эдвард Уиндем Фицморис Декурси, прежде обитавший в Декурси-Холле в графстве Норфолк, а ныне проживающий по адресу: замок де Фонкод, Грасс, Приморские Альпы, Франция, сим упраздняю, отменяю и аннулирую все предыдущие распоряжения на случай моей смерти».

Мистер Смитсон, адвокат из Фейкенема, надел очки. Библиотека находилась на втором этаже Декурси-Холла; высокие дубовые шкафы с книгами занимали все стены до самого потолка. Многие из этих книг были приобретены прежними Декурси в Риме и Женеве, Неаполе и Венеции, куда они ездили в туристических целях — вряд ли кто-нибудь из них провел в Европе целых пятнадцать лет, как автор завещания. Посреди комнаты стоял гигантский стол красного дерева. Смитсон со своим партнером из банка сидели во главе стола, родственники — по обе его стороны. Снаружи до сих пор лило. Ветер ломился в окна, и даже пылающий камин не спасал от холода.

При слове «замок» Джулия вздрогнула. Ей представился гигантский дворец, набитый гобеленами и хранящий память о множестве волнительных любовных историй с похищениями. Эдмунд подумал о том, в какую сумму обходится содержание замка, пусть и небольшого.

В завещании было еще немало вводных формальностей. Смитсон постарался прочесть их как можно быстрее. Затем сделал паузу. Ричард Маккенна разглядывал одну из книг — кажется, первое издание словаря доктора Джонсона. [1] Оно было покрыто таким толстым слоем пыли, будто за все сто сорок лет, минувших со дня его выхода в свет, никто ни разу не поинтересовался значением хотя бы одного слова.

— «Теперь я перехожу к своим последним распоряжениям. — Смитсон кинул взгляд на семью покойного. Алиса была бледна, лица девушек выражали любопытство, лицо Эдмунда — опасение. — Декурси-Холл вместе с мебелью, картинами, украшениями и всем остальным, что в нем находится, я завещаю моему сыну Эдмунду Джорджу Уиндему Декурси».

Девушки вздохнули с облегчением. Всю жизнь они провели здесь. Теперь им ничто не грозит. Прежде чем продолжать чтение, Смитсон откашлялся; он выглядел слегка смущенным.

— «Свои земельные угодья, фермы, леса, лошадей, скот, овец и прочих домашних животных, — далее следовало подробное описание всей усадьбы, — я оставляю во владение мадам Иветте де Кастельно из Грасса и передаю право безраздельного пользования всем вышепоименованным достоянием ей и ее детям, Франсуа и Мари-Клер».

Чарлз Декурси совершил немыслимый поступок. Он нарушил одно из древнейших правил, которыми руководствовались представители английского дворянства при составлении завещания, — а именно разбил свое имущество на две части. Желая угодить обеим семьям, он отделил дом от земель, которые обеспечивали его существование. Похоже, никто из женщин так и не понял, что это значит. Наверное, их загипнотизировал сухой, официальный язык документа, посредством которого мертвые навязывают живым свою последнюю волю.

Но Эдмунд понял все. Он еще не в силах был оценить страшные последствия происшедшего в полной мере, однако понимал, что они означают катастрофу как для него самого, так и для его матери и сестер.

— «Подписано в присутствии свидетелей, Альбера Клемана, нотариуса из Грасса, и Жан-Жака Рива, банкира из Ниццы, двадцатого октября 1895 года».

Смитсон вытер лоб. Потом виновато покашлял. Женщины сидели неподвижно, словно оцепенев. Эдмунд уперся взглядом в стоящие напротив тома в кожаных переплетах, прикидывая, сколько они могут стоить.