– Дима,– обратилась она к Грошнему,– может, поделишься впечатлениями?

Дмитрий бросил взгляд на Кирилла, тот чуть заметно качнул головой.

– Мальчики, мальчики,– с иронией произнесла она,– похоже, вы меня боитесь?

Мужчины молчали.

– Может, и мне выйти?

– Нет!

Это сказал Стежень.

– Не сердись, Ленок,– быстро проговорил Грошний,– мы тебя все равно любим!

Елена Генриховна взглянула на него так, что Дмитрий заерзал в кресле и отвел глаза.

– Прекрати! – резко бросил Стежень.– Кир, сколько у меня шансов, если я его спровоцирую?

– Не много.

– Не смей! – тут же вмешался Грошний.

– Можно мне узнать, о чем ты, Глебушка? – вкрадчивым голосом поинтересовалась Елена.

– Я намерен предложить ему кумитэ,– сухо ответил Стежень.– Вернее, той его части, что когда-то была человеком.

– Ты с ума сошел! – воскликнула женщина.

– В чем дело? – Стежень повернулся к ней.– Думаешь, я слабее тебя?

Взгляды их скрестились… Елена первой отвела глаза.

– У меня нет каких-то потайных планов,– проговорила она.– Поверьте… Если бы не Душка… Кир, может, ты?

– Не выйдет,– бесстрастно возразил Стежень.– На нем оберег.

В гостиной воцарилось молчание. Снаружи по дороге дребезжа проехал трактор. Залаяли собаки.

Вернулся Шведов. Оглядел мрачную четверку, сел на прежнее место.

– Договорился,– сообщил он.– Люди прибудут через два часа.– Повернувшись к Стежню, добавил: – Поступят в твое распоряжение.

– Вы собираетесь уехать, Виктор? – спросил Игоев.

– Завтра.

Кирилл встал, подошел к окну, оперся на подоконник.

– Хорошее солнышко,– проговорил он задумчиво.– Обойдетесь без меня часиков пять-шесть?

– Не беспокойся,– за всех ответила Елена.– Мы управимся.

– Тогда до вечера.

Игоев повернулся и вышел.

И в гостиной словно похолодало. Словно солнце зашло. Хотя солнце светило все так же ярко.

Во дворе заурчал двигатель. Слышно было, как Игоев просит Вацека открыть ворота.

– Если вы не против, я покину вас, господа.– Елена поднялась, улыбнулась каждому в отдельности.– Глебушка, если понадоблюсь, зови.

И удалилась, элегантно покачивая бедрами.

Секундой позже встал Стежень.

– Дела,– сказал он.– Будьте как дома.

Последнее относилось к Шведову.

– Ну вот, родственничек, мы и познакомились поближе,– произнес Шведов, когда они остались вдвоем.

– Нет худа без добра,– усмехнулся Дмитрий.– С виду ты не такое уж дерьмо, каким я тебя представлял.

– Я тоже представлял тебя иначе,– отозвался Шведов.– Как удачно, что Марина не похожа на тебя.

– Мы – от разных отцов. А я точь-в-точь батя. А теперь, может, скажешь, почему моя сестра оказалась в лесу одна?

– А вот это не твое дело! – отрезал Виктор.– Кстати, каково это, быть монстром?

– Потерпи, скоро узнаешь!

– Любишь ты меня… – протянул Шведов.

– Ты взял мою сестру,– агрессивно бросил Грошний.– И я вижу результат!

– Я, что ли, запустил в лес эту тварь? – огрызнулся Виктор.– Тебе уж лучше молчать!

– Не эта тварь, так другая,– процедил Дмитрий.– Наслышан о тебе, просветили!

Лицо Шведова окаменело.

– Твои-то дела я знаю,– произнес он с холодной злобой.– Бабощуп хуев!

Дмитрий вскочил на ноги, оскалился.

– Еще раз скажи… – почти шепотом проговорил он.– Давно мечтаю оторвать тебе яйца!

– Коз-зел! – Шведов снизу вверх свирепо глядел на шурина. Он нисколько не испугался.– Фрайер дешевый! Залупнись мне!

Пистолет уже был у него в руке, и флажок предохранителя сдвинут.

Смахивающее на череп лицо Грошнего стало еще страшнее. Миг – и прыгнет. Насрать ему на пистолет!

Звериным чутьем Шведов понял: Дмитрий знает, что он способен нажать на курок, но Грошнего это не остановит… и спрятал оружие в карман.

– Извини,– сказал он, полностью игнорируя угрожающую позу шурина.– Не к месту нам сейчас разборки затевать.

И вытер носовым платком совершенно сухой лоб.

Лицо Грошнего выразило скорее разочарование, чем облегчение. Хотя у него как раз лоб был влажным от пота.

– По стаканчику за перемирие? – предложил Шведов.– Хозяин не станет возражать?

– Не станет. Пей, мне нельзя.

Дмитрий опустился в кресло. Руки у него дрожали.

– Ох, извини. Забыл, что ты – не в порядке.– Шведов придал голосу виноватую интонацию. Но про себя добавил: «Погоди, родственничек, еще потолкуем!»