— Я совершенно уверен, что никакого секса здесь нет и в помине, — сказал, мигая под прожекторами, Тео. — Пах это просто… э-э… часть тела, в которой торс соединяется с ногами. Я мог бы перевести это слово, как «чресла», однако счел их ненужно архаичными. Видите ли, переводя свитки, я старался добиться равновесия между откровенной прямотой исходного арамейского текста и причудливым елизаветинско-еврейским гибридом, к которому мы привыкаем, читая Библию короля Якова…

— И потом, это слишком длинно, — сказал режиссер. — Слишком. У чтения текста по телевизору есть одна особенность: оно воздействует на зрителя только в исполнении актера. Я имею в виду: ак-тееера.

И режиссер произвел экстравагантный жест, поразивший Тео его — ну, если прямо сказать, — геевской природой.

Барбара Кун, профессионалка до мозга костей, почувствовала, что динамика происходящего в студии дает сбои, и снова взяла управление разговором с Тео в свои руки.

— Давайте поговорим о вас, — промурлыкала она. — Что вы ощутили, когда впервые увидели свитки?

— Страх, — ответил Тео, нервно утирая напудренный лоб. — Страх, что еще одна бомба взорвется и похоронит меня под руинами туалетов Мосулского музея.

— Где никто вас в следующие две тысячи лет не найдет, — подсказала ему непроницаемая мисс Кун.

Он кивнул, идиотически улыбнувшись, почувствовав облегчение от того, что она переводит стычку с режиссером в русло задушевного разговора. И в то же самое время, Тео посетило подозрение, что она презирает его — по какой-то причине, уразуметь которую он сможет, лишь прожив с ней полдесятка лет.

— Сколько времени отнял у вас перевод свитков?

— Несколько дней. Может быть, неделю.

— Всего лишь?

По ее тону Тео понял, что допустил промах. И если он укажет сейчас на то, что переведенный им текст отнюдь не велик, то лишь увязнет еще пуще, поскольку даст понять: книжка-то тощенькая.

— Я работаю быстро, — сказал он. — Мой арамейский так же хорош, как, скажем, французский большинства людей.

— Это придется вырезать, — сказал режиссер. — Ваша фраза имеет смысл только в Канаде.

— Извините, — сказал Тео.

— А мы с вами не в Канаде, — не без некоторого озлобления добавил режиссер.

— Я понимаю.

— А что вы почувствовали, Тео, — продолжала гнуть свое мисс Кун, — когда закончили перевод свитков?

— Э-э… облегчение. Оттого, что сделал хорошее дело.

— А какой-либо душевный подъем, нет? Прилив взволнованных чувств? — Она явно пыталась помочь ему слиться со стереотипом, который кажется привлекательным большинству зрителей.

— Скорее, довольство, — это походило на последнее предложение, какое вносится при заключении сделки одной из двух несговорчивых сторона.

— Угу, — произнесла Барбара Кун, и повернулась к камере, к легионам своих поклонников. — Конечно, читателей этогоЕвангелия изумит множество расхождений между рассказом Малха и теми версиями происходившего, которые известны нам по Библии. Например, та часть его рассказа, которая относится к Иисусу в Гефсиманском саду, — та, в которой Иуда предает Иисуса, и один из его учеников отсекает ухо Малха мечом…

Тео молча кивал. Он понимал, это реферативное изложение случившегося означает, что его тщательно отрепетированная, отснятая пару минут назад театральная декламация обречена на забвение.

— В Библии, — продолжала мисс Кун, — а именно, в «Евангелии от святого Луки», который был врачом, сказано, что Иисус исцелил ухо Малха наложением рук. Однако, по словам Малха, ухо осталось не исцеленным. Малх возвращается домой, рану его перевязывают, затем она воспаляется — это он описывает очень подробно — и, наконец, подсыхает. И до конца жизни Малха с этой стороны его головы свисает что-то вроде хряща.

— Или женского украшения, как столь живо описывает его Малх, — вставил Тео.

— Иными словами, — продолжала мисс Кун, — чуда не происходит. Святой Лука выдумал его. Солгал. Как, по-вашему, отреагируют на это христиане?

— Э-э… ну, я надеюсь, их это заинтересует.

Мисс Кун слегка склонила голову набок — то был ее фирменный жест отчасти испуганного изумления, который камера обычно показывала крупным планом.

— Позвольте, спросить вас, Тео, какова ваша личная вера?

— У меня ее нет.

Мисс Кун откинулась назад, якобы задумавшись.