В последнее мгновение он сумел собрать волю и даже не моргнул, когда нож опустился.

Вершины Костей Создателя они достигли в холодную и ясную погоду. До рассвета оставалось еще два часа, на безлунном небе горели чужие созвездия. Рис остановился, чтобы полюбоваться рекой яркого света — своей родной галактикой, именуемой здесь Перекрестком Печали. Темное небо и разреженный воздух высокогорья образовывали сильную линзу. Нельзя было не затрепетать от зрелища бесчисленных звезд, усеивавших черное пространство. Рис почти убедил себя, что различает крохотную точку — Солнце, дарующее жизнь его Земле.

Лита прикоснулась к его руке, и он снова зашагал. Первая-Среди-Матерей дала им в дорогу провизию и отправила с ними двух женщин, хорошо знающих горы. Они упорно шли вперед, не тратя силы на разговоры. Время от времени с невидимого гнезда снималось крылатое создание, потревоженное шагами и решившее спросонья, что уже утро.

Сверкающее великолепие небес постепенно померкло, подул ветерок, предшествующий восходу звезды, служившей на Не-Здесь солнцем. Минул час — и лучи светила стали жаркими, так что Рис покрылся испариной. В воздухе плыл чистый запах нагретых солнцем камней, в нем, к счастью, уже не было спор, но дышать на этой высоте было трудно, и Рис часто спотыкался от утомления.

По одну сторону от хребта, далеко внизу, раскинулась долина Межевой реки и равнина, где существовала прежде колония людей. С другой стороны пропасть не была столь головокружительной; где-то там, внизу, среди зеленых лугов, располагалась база космолета. Здесь планета производила совсем другое, совершенно новое впечатление; даже в день своего прибытия сюда у Риса не возникало такого сильного ощущения экзотики. Проникнув в некоторые секреты планеты, он не приблизился к ней, а еще больше отдалился.

Первая-Среди-Матерей сама перевязала ему рану шелком, остановив кровотечение клочком мха.

«Я довольна сделанным», — сказала она.

«Но загадки остаются, — возразил он. — Объясни, почему язык принадлежит у вас женщинам, а не мужчинам».

«Ты забыл, что значит «стег»?» — Она подняла один из своих уцелевших пальцев. Он, и вправду, ни разу не вспоминал о буквальном смысле слова, которое произносил ежеминутно на протяжении двух лет.

«Один? Первый? — Потом его осенило: — Пришедшие первыми!»

…Воспоминания померкли, и он врезался в спину одной из Мате-рей-проводниц. Она схватила его за руку, не дав упасть, ее старые глаза заглянули ему в душу, словно определяя способность человека идти дальше. Обе старухи высоко подоткнули юбки, так что торчали костлявые колени; обуты они были в сапоги из кожи неведомого зверя, подвязанные на лодыжках бечевками. Его впечатляла их энергия: дряхлые на вид, они по очереди несли на спине Джилан, перепрыгивая с этой ношей с камня на камень.

Впрочем, в данный момент девочка передвигалась самостоятельно, собирая по пути камешки и цветы и болтая на стегти, как обычное трехлетнее дитя, появившееся на свет на этой планете. Произнеся первый певучий звук над грудой костей, она уже болтала на языке Первой-Среди-Матерей не переставая. Это походило на прорыв плотины. Рис с удовольствием позволял девочке выразить все, что в ней накопилось за месяцы молчания. Ирония пребывания человека на чужой планете проявилась еще раз: ребенок обрел язык — и сразу покинул общество тех, с кем мог перекинуться словечком…

— Как вы себя чувствуете, Данио? — спросила Лита, подходя к нему. — Сделаем короткую остановку?

Но он отказывался отдыхать, пока не выполнит обещание и не доставит детей комиссара на базу космолета, в безопасное место.

Лита дотронулась холодной рукой до его лба.

— Какой горячий!

— Зубы режутся, как у Джилан! — попробовал он отшутиться.

Лита навестила его вскоре после его «взноса» — он предпочитал думать об этом так, чтобы не слишком себя жалеть — и попыталась отвлечь от боли болтовней. Матери учатся алфавиту под руководством Первой; девочка со смехом описывала их первые неуклюжие потуги. У Джилан вылез с опозданием последний молочный зуб, и жар прошел…

— Покажите-ка руку! — потребовала она. — Как бы не было воспаления.

— На базе есть антибиотики.

— Данио, — прикрикнула она на него, — хватит строить из себя героя!

Он непонимающе уставился на Литу. Она опередила его, спускаясь по извилистой тропинке. Безжалостное светило било в глаза, голова опять раскалывалась.

«Как это связано с Теми-Кто-Перешел?» — спросил он Первую-Среди-Матерёй.

«Мы одно и то же, — прозвучало в ответ, — только ты этого еще не видишь».

Сейчас, стоя на горной тропе, он ломал голову над этими ее словами, прижимая ладонь к груди и пытаясь отдышаться. Метаморфоз был известен на некоторых планетах Плеча Ориона; с этим явлением люди сталкивались в новых мирах чаще, чем с разумом. Даже на Земле гусеницы превращаются в бабочек, а головастики в лягушек — и никто не удивляется. Почему бы пухлому стегу не обернуться тощим «мулом»? Даже если это происходит только с особями одного пола, все равно у матушки-природы есть в запасе множество чудес гораздо причудливее этих. Правда, бабочки не замечены в жестоком обращении с гусеницами…