Наши встречи наедине участились, не вызывая ни у кого лишних разговоров. Хотя, кто знает?.. Во всяком случае, мой королевский гардероб оказался достаточно велик и требовал присмотра. Никого не удивляло, если я интересовалась, как идут дела у его хранителя.

Мне по-прежнему нравился его музыкальный голос и то, с каким спокойным достоинством он умел держаться. Он гордился своими предками, чьи имена оказались для меня почти непроизносимыми. Я не могла сдержать смеха, когда он начинал перечислять их всех, и просила произносить медленно и по слогам.

И как он любил говорить об Уэльсе!

Однажды я сказала ему:

— Ваше сердце целиком там, Оуэн Тюдор, не правда ли?

Он ответил:

— Сердце мужчины зачастую остается там, где он впервые увидел свет дня, миледи. А ваше сердце?

Я уверенно покачала головой.

— Нет, Оуэн Тюдор. Мое детство полно печали и слез. В «Отеле де Сен-Поль»… Вы даже не можете себе представить! Эти холодные, продуваемые насквозь комнаты… Гиймот могла бы порассказать об этом. Она пришла к нам служить как раз в те годы. Смотрела за нами — несчастными, полуголодными, дрожащими от стужи детьми… Почему мы там оказались? Нас отправила туда наша собственная мать, живя в это же время в довольстве и роскоши со своим любовником и тратя столько денег на роскошные наряды, ароматические жидкости и домашних животных, что их почти не оставалось на ее детей. Да она и не думала о них, пока они не стали ей нужны для осуществления ее планов… А еще… Еще преследовал нас постоянный страх перед безумным человеком… моим отцом. Его часто приковывали к постели в комнате, которая…

Я резко прервала рассказ, удивленная своим взрывом откровенности. Королеве не следует так разговаривать со своим подданным.

— Забудьте все, о чем я сейчас говорила, — сказала я. — Сама не знаю, что на меня накатило… Это все ваши слова о родном доме. У меня никогда не было настоящего дома, Оуэн Тюдор, хотя я родилась в семье короля… Здесь, в Виндзоре, возле моего сына… сейчас… Здесь мой самый лучший, самый настоящий дом…

После этих слов я поднялась и вышла, слишком взволнованная, чтобы продолжать разговор. Сидя в одиночестве у себя в покоях, я недоумевала: зачем раскрыла душу нараспашку перед простым придворным, хранителем королевского гардероба?

Мне хотелось поведать моей Гиймот о случившемся, но почему-то я не смогла… Не сумела… Сама не понимаю — почему…

Интерес к Оуэну у меня возрастал, мне хотелось узнать больше о нем и его семье. Я много расспрашивала, и он довольно охотно отвечал, а я с наслаждением вслушивалась в звуки его мелодичного голоса.

— …Мой родитель, миледи, — рассказывал он, — носил имя Мередидд. Он жил на Англси — это небольшой остров у самой оконечности нашего девственного Уэльса. Отец был тем, кого у нас называют «исчйтор», и умоляю вас не спрашивать меня, что это такое и в чем заключались его обязанности, ибо ничего толкового я вам сказать не смогу. Знаю только, это связано с имуществом для государственной казны. Зато позднее он занял пост скутифера в замке епископа Бангорского, и это означало, о чем могу сообщить вам вполне достоверно, он был чем-то вроде главного дворецкого или управляющего… Тогда он и женился на моей матери, которую звали Маргарет, она была дочерью человека по имени Дафидд Фичан эп Дафидд Ллвид, и это означало, что его собственный отец, а мой прадед звался двумя последними именами.

Я не могла не рассмеяться, на что он, видно, и рассчитывал, и, поскольку он замолк, я попросила продолжить повествование.

— Мой отец Мередидд обладал свирепым нравом, — снова заговорил Оуэн Тюдор. — Стоило кому-нибудь сказать что-то ему не нравящееся, как он тут же хватался за меч. И, конечно, мало кто удивился, когда стало известно, что отец убил человека. Так просто, почти ни за что.

— О Боже!

— Увы, миледи, это произошло, но еще до моего появления на свет. После этого он бежал вместе с матерью на север Уэльса, и там, в тени нашей великой горы Сноудон я родился.

— А когда выросли, то покинули Уэльс и пошли на службу к королю Англии? — спросила я.

— Да, судьба сложилась именно так, и я благодарен ей, миледи. Вы знаете, как часто бывает — вы знакомы с одним человеком, тот знаком с другим… Через них, как по ступенькам, поднимаешься к самому приятному для тебя делу… а то и к славе… Моя бабка по отцу связана родством с великим Оуэном Глендовером, который в свое время принес много пользы Англии. Его сын вступил в армию короля Генриха, куда привел и меня.

— И с тех пор вы служили королю?

Он посмотрел на меня и честно сказал:

— Да, и до сих пор считаю, мне крайне повезло в жизни, и горжусь своей близостью к королю Генриху. О лучшей доле я не мог мечтать.

— Приятно слышать, — заметила я. — Но мне кажется, такой бывалый воин, как вы, не может все время не стремиться на поле боя. А вы сейчас здесь… — Я понимала, что повторяюсь, но мне так хотелось, чтобы он признался, что здесь он потому, что я ему не безразлична. О, эти невинные женские уловки, как далеко они могут нас завести.

— Миледи, — сказал он очень серьезно, — мне нравится здесь больше, чем где бы то ни было в целом свете! Я имел честь говорить вам об этом.

Это могло показаться грубой лестью, если бы я уже немного не знала Оуэна. Кроме того, он ведь валлиец с романтической душой, видимо, свойственной этому народу, а выбор слов у поэтов и романтиков не всегда продиктован смыслом и во многом зависит просто от красоты сочетания звуков, от их музыкальности.

Я продолжала радоваться каждой нашей встрече, предвкушая их. Они уводили мои мысли прочь от гнетущего страха потерять сына.