Это «пожавуста»… Я вдруг его узнаю.

— Марк? Ты Марк?

Мой обработанный «болтуном» монотонный голос не пугает его. Он смотрится в меня, напряженно и вдумчиво, словно примеряя на себя это имя, потом серьезно кивает:

— Да, Маык.

В группе развития он тоже не выговаривал свое имя. Так и не научился…

…Им, роботам, никогда не добраться до режима люксурия.В грязи, в бреду, на земле или на полиэтиленово-картонном полу, не вылезая из-под обломков и крошева второго слоя, подчиняясь слепому инстинкту и не сознавая, что делают, они спариваются и в муках рожают детей.

Если детям везет и инсталляция проходит успешно, социо-служба направляет их в обычные интернаты. Но довольно часто им не везет. Ничего удивительного: в роботрущобах, при большой скученности и слабом здоровье жителей, мрут и спариваются почти постоянно; это место — словно уродливая пародия на Фестиваль Помощи… Так что роботы возрождаются роботами и остаются в трущобах. Если дети способны держать первый слой, они посещают группу естественного развития. Вроде той, что посещал я. И Марк.

Наша учительница говорила, что группа — это шанс вырваться из трущоб и сделаться полноценной частью Живущего. Она говорила: если удержать первый слой, можно освоить профессию, нужную и полезную. Например, стать ассенизатором, или мусорщиком, или пойти на заправку, или убирать на ферме навоз и свежевать туши. Марк хотел работать на ферме…

Только мало кому удается вырваться из трущоб. Трущобы затягивают. А первый слой становится бледным воспоминанием.

Впрочем, Марк удерживает первый слой не так уж и плохо.

— …Ну пожавуста! Не забийайте туда мою маму! Ну и что, что у нее день вождения, мама еще моводая! Ей не надо на фестиваль!

Я думаю, не отключить ли мне функцию записи на «болтуне», но нет, это вызовет в ПСП подозрения. Я и так целый час ничего не записывал там, в зоопарке. Так что я строго спрашиваю:

— Сколько ей лет?

— Не помню.

— Ее имя?

— Не помню, — Марк трясет головой. — Не помню. Она тоже не помнит.

Я пробиваю по базе сегодняшних принудительных в этом районе. Их пятеро, из них трое — женщины, но ни одна из них не является биологической матерью Марка.

— Не сегодня, — констатирую я. — Ее очередь не сегодня.

Марк улыбается, обнажая грязные зубы, и принимается странно подергивать головой — не то кланяется мне, не то пытается сотворить что-то в своем увечном втором слое. Я отворачиваюсь и иду прочь.

подождите, идет обработка беседы…

собеседник марк, возможно, проявил признаки извращенной привязанности к Родной

собеседник марк, возможно, страдает психическим расстройством.

сотрудник эф, вы хотите сообщить об этом в Психологическую Службу Помощи Населению?

да нет

внимание! ПСПН строго рекомендует гражданам сообщать обо всех случаях психологических отклонений

вы хотите сообщить об отклонении в Психологическую Службу Помощи Населению?

да нет

внимание! район роботрущоб считается психологически неблагополучным. Предоставленная вами информация может быть важна для статистики.

Вы хотите предоставить информацию?

да нет

внимание! лица с извращенной привязанностью к Родным зачастую принадлежат к радикальной группировке Семейственников. Данная группировка представляет угрозу для спокойствия и гармонии Живущего. Ваше бездействие нерационально. Как сотрудник ПСП вы обязаны отправить в ПСПН сигнал тревоги.

подождите… выполняется автоматическая отправка сигнала тревоги…

…выполнено

спасибо за вашу бдительность!

Я ухожу уже достаточно далеко, когда Марк окликает меня.

— Как зовут? — кричит он. — Как зовут мою маму? Маык хочет вспомнить!

Я смотрю в базе. Это все, что я теперь могу для него сделать. В течение трех часов к нему приедет бригада из Психологический Службы.

— Твою мать зовут Роза, — говорю я. — Красивое имя.

Иду дальше, стараясь не думать о Марке, о том, что я с ним только что сотворил.

…В самом центре трущоб обнаженный робот лет сорока с безмятежным лицом и, как ни странно, без малейших признаков вырождения, сидит посреди дороги в позе лотоса. Он худой и весь какой-то суставчатый, как богомол. Его глаза широко раскрыты. Мне почему-то вспоминается Крэкер.

Неожиданно для себя самого я наклоняюсь над ним и громко хлопаю в ладоши в какой-нибудь паре сантиметров от его лица. Он не моргает. Ни малейшего движения лицевых мышц…