А мы остаемся под Сталинградом. Для минеров здесь битва еще не кончилась. Предстоит выполнить огромную работу по разминированию бывших полей сражений. Мин в многострадальной земле осталось большое количество. Наши, немецкие, румынские, венгерские…

В разминировании участвовали все батальоны бригады. Уже в середине февраля начал таять снег. Это, конечно, облегчило труд минеров, ибо очень трудно обнаружить мину, занесенную снегом. Но теплая погода принесла нам и неприятности — развезло дороги. Поддерживать сообщение с батальонами можно было только с помощью гужевого транспорта. Во время распутицы я ездил в батальоны на коне по кличке Бой. Правда, одна из таких поездок чуть было не оказалась для меня последней.

Дело было недалеко от поселка Вертячий. Еду. Солнышко пригревает. От земли пар идет. Невольно подумалось: «Самый раз пахать». Вдруг замечаю небольшие бугорки, разбросанные по полю в шахматном порядке. «Неужели заехал на минное поле?» Так и есть: из-под земли, почти у самого копыта коня виден краешек деревянной противотанковой мины ЯМ-5.

От волнения крикнул Бою: «Стой!» Не понял конь. «Тпру!!!» Остановился. Осторожно слез с коня. Обернулся и похолодел: задняя левая нога Боя стояла на мине. Осторожно, ступая в следы коня, вышел с минного поля. Конь тем временем как вкопанный стоял на месте. Позвал его, и умный конь, будто понимая грозящую опасность, тоже осторожно ступая, вышел с минного поля.

Для проверки хода разминирования Сталинграда и его окрестностей из Москвы прилетел генерал-полковник Е. А. Щаденко. М. Ф. Иоффе вызвали к нему на доклад. Вернулся Михаил Фадеевич сильно расстроенный и непривычно возбужденный.

— Понимаешь, Виктор Кондратьевич, Щаденко крайне недоволен темпами работы. Я попытался объяснить наши трудности. Какое там! Слушать ничего не хочет…

Однако были и приятные события. Утром 1 апреля 1943 года я сидел в землянке и просматривал штабную документацию. Негромко лилась музыка из трофейного радиоприемника. Когда в полдень начали передавать последние известия, прислушался краем уха. И вдруг голос диктора произнес:

«…За проявленную отвагу в боях за Отечество с немецкими захватчиками, за стойкость, дисциплину, организованность, за героизм личного состава преобразованы: 16-я отдельная инженерная бригада в 1-ю гвардейскую инженерную бригаду. Командир бригады подполковник Иоффе Михаил Фадеевич…»

От радости даже дыхание перехватило. Может, ослышался? Да нет, вроде все отлично слышал. Вспомнил, что недавно при разговоре в штабе инженерных войск Донского фронта А. И. Прошляков обмолвился: «За успешные боевые действия под Сталинградом ваша бригада представлена к званию гвардейской!» Мы тогда подумали, что представление представлением, его могут и не утвердить. Постепенно разговор с Прошляковым стал забываться…

Я побежал в землянку штаба бригады. Там над картами склонились Иоффе, Соколов и несколько офицеров. Еще в дверях не удержался:

— Поздравляю, гвардейцы! Мы — гвардия!

— Кто сказал? — довольно сердито поинтересовался Иоффе. — Если первоапрельская шутка, то неудачная. Такими вещами не шутят!

— Да нет, сам только что по радио слушал.

Никто в бригаде не слышал этого сообщения. Позвонили в штаб инженерных войск Донского фронта. Там тоже ничего не знали.

Но на следующий день получили официальное подтверждение и поздравительную телеграмму от начальника инженерных войск Красной Армии генерала М. П. Воробьева.

По случаю присвоения бригаде звания гвардейской в Паншино был устроен парад. К нам приехали многочисленные гости из штаба фронта, в том числе А. И. Прошляков и З. А. Концевой, а также из 65-й армии, вместе с которой мы действовали под Сталинградом. Были и представители начальника инженерных войск Красной Армии — генералы А. Я. Калягин и Н. П. Баранов. Взоры почти всех присутствовавших были обращены на Калягина — на его плечах горели золотые генеральские погоны. Такие мы видели в первый раз.

На широкой площади четкими квадратами выстроились батальоны. Я, как командующий парадом, выехал на Бое навстречу принимающему парад Иоффе. Отсалютовав шашкой, доложил:

— Товарищ гвардии подполковник, 1-я гвардейская инженерно-саперная бригада к параду построена.

Затем перед импровизированной трибуной, четко печатая шаг, один за другим, в стальных касках, с автоматами на груди, прошли воины гвардейских батальонов.

После парада был устроен банкет. Несмотря на фронтовую обстановку, он прошел очень торжественно. Минутой молчания почтили светлую память минеров, которые нашли вечный покой у Вертячего и в Орловке, на Мамаевом кургане и под Гумраком…

* * *

В боях под Сталинградом родилась гвардейская слава нашей бригады.

Здесь наши солдаты и офицеры приобрели опыт, обстрелялись. В суровые дни 1942–1943 годов окрепла и закалилась их боевая дружба, основанная на взаимном доверии и уважении. Офицеры, прибывшие из военных училищ и из запаса, ранее не нюхавшие пороху, стали умелыми командирами.

Значительно выросли и работники штаба бригады, в большинстве своем бывшие инженеры-строители, ранее не имевшие командного опыта. На Волге они овладели основами общевойскового боя, научились взаимодействовать с пехотинцами, артиллеристами, танкистами…