Тремя минутами позже я подогнал свое такси к самой церкви. Вошел, забрал Георга, протащил его по лестнице и через тротуар и впихнул на заднее сиденье. Он сразу свалился на пол, но, поскольку был там в полной безопасности, я оставил его так, быстро проверил, не интересуется ли кто происходящим, и вернулся в церковь. В карманах убитого не было ничего, кроме нескольких набитых вручную сигарет, это довольно складно соотносилось с фактом, что он был под завязку заправлен наркотиками, когда шел за мной с обрезом. Взяв это оружие в левую руку, правой я схватил убитого за ворот пиджака – при любом другом способе моя одежда оказалась бы заляпанной кровью, а переодеться было уже не во что – и поволок через подвал на лестницу, гася за собой свет и закрывая двери.

Снова осторожная разведка из парадной двери церкви – и та же пустая улица. Под прикрытием такси я спустил его в канал так же бесшумно, как он наверняка спустил бы меня, если б чуть более ловко воспользовался обрезом, который в свою очередь отправился за своим хозяином. Я вернулся к такси и уже собирался сесть за руль, когда широко распахнулась дверь соседнего с церковью дома и показался человек, который, неуверенно озираясь, направился ко мне.

Это был массивный, полный мужчина в купальном халате, наброшенном на что-то, напоминающее широкую ночную сорочку.

Довольно импозантная голова с прекрасной гривой седых волос. седые усы, румяные щеки – добродушие во всем облике, в этот момент, впрочем, слегка искаженное тревогой.

– Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? – Глубокий, богато модулированный голос человека, привыкшего говорить перед аудиторией. – Что случилось?

– А что могло случиться?

– Мне показалось, что слышу какой-то шум из церкви.

– Из церкви? – Теперь я в свою очередь сделал удивленную мину.

– Да. Из моей церкви. Оттуда, – он вытянул руку на случай, если бы я не знал, как выглядит церковь. – Я священник. Моя фамилия Гудбоди. Доктор Таддеуш Гудбоди. Мне подумалось, может, забрался какой-нибудь незваный гость…

– Во всяком случае – не я, святой отец. Я уже много лет не был в церкви.

Он кивнул с таким видом, словно его это нисколько не удивило:

– Мы живем в безбожные времена. Однако не странно ли находиться здесь в такой час, молодой человек?

– Но не таксисту ночной смены.

Он глянул на меня ничуть не успокоенный и нагнулся к такси.

– Боже милосердный! Тут на полу труп!

– На полу нет никакого трупа. Это полупьяный матрос, которого я везу на пароход. Слетел на пол несколько секунд назад, вот и пришлось остановиться, чтобы вернуть его на сиденье; Мне показалось, что это будет христианский поступок, – добавил я скромно.

Эта апелляция к его профессии ничего не дала. Тоном, которым, верно, обращался к своим заблудшим овечкам, он произнес:

– Я хочу сам это проверить.

Мое возражение остановило его:

– Очень вас прошу не доводить меня до потери водительских прав!

– Я знал! Знал! Здесь что-то подозрительное. Значит, вы можете из-за меня потерять права?

– Да. Если кину священника в канал, то потеряю их. Если, конечно, – добавил я, подумав, – вам удастся выбраться.

– Что? В канал? Меня? Божьего человека? Вы угрожаете мне применением силы?

– Да.

Доктор Гудбоди быстро отступил на несколько шагов.

– У меня есть номер вашей машины. Я буду жаловаться на вас…

Ночь близилась к концу, а следовало хоть немного поспать перед трудным утром, так что я сел в машину и отъехал. Священник погрозил мне кулаком, что не очень соответствовало заповеди о любви к ближнему, и пытался вымолвить какое-то громкое нравоучение, но за ворчанием мотора его не было слышно. Я задумался, действительно ли он пожалуется в полицию, и пришел к выводу, что вероятность этого невелика.

Транспортировка Георга по лестницам, признаться, уже начинала мне надоедать. Хотя он почти ничего не весил, надо принять во внимание отсутствие сна, а также ужина, что, разумеется, сказалось на моей форме, а кроме того, я уже по горло был сыт наркоманами. Дверь в маленькую квартирку Астрид оказалось гостеприимно распахнутой, чего следовало ожидать, если Георг был последним, кто отсюда выходил. Я вошел, зажег свет, миновал спящую Астрид и не особенно деликатно уложил Георга на его кровать. Полагаю, девушку разбудил скрип матраса, а не яркий свет под потолком, во всяком случае, когда я вернулся в ее комнату, она сидела на лежанке и протирала глаза, еще затуманенные сном.

– Он спал… а потом я тоже заснула, – произнесла она оправдывающимся тоном. – Видимо, встал и снова вышел. – И поскольку я принял этот шедевр дедукции молча, как он того и заслуживает, добавила почти с отчаянием: – Я не слышала. Ничего не слышала. Где вы его нашли?

Как уже было однажды в этот вечер, она закрыла лицо ладонями, но на сей раз не плакала, хотя мне подумалось мрачно, что это лишь вопрос времени.

– Что же в этом тревожного? – Ответа не последовало. – Он очень интересуется шарманками, а? Вот я и думаю: почему? Это любопытно. Может, он музыкален?