Хотя она видела, как Мартышка Джон и Песья Морда расплачивались с Синим Селезнем шкурами, оказалось, что они не являются ее единственными владельцами, потому что каждый раз, когда появлялись индейцы-кайова, а появлялись они каждые два-три дня, они тащили ее в свой лагерь, а белые мужчины и не пытались их остановить. Индейцы и белые явно ненавидели друг друга, но и те и другие слишком боялись Синего Селезня, чтобы сцепиться.

Синий Селезень единственный из всех не выказывал к ней никакого интереса. Он украл ее на продажу, вот он ее и продал. Совершенно очевидно, ему было глубоко безразлично, что они с ней сделают. Когда он бывал в лагере, то по большей части либо чистил пистолет, либо курил и даже не глядел в ее сторону. Если Мартышка Джон наводил на нее страх, то от Синего Селезня она была просто в ужасе. Его холодные, пустые глаза пугали ее больше, чем злоба Мартышки Джона или безумие Песьей Морды. Она и раньше-то была не слишком разговорчива, но ее молчание в лагере отличалось от ее старого молчания. В Лоунсам Дав она часто скрывала слова, но всегда могла найти их и случае необходимости; ведь вспомнила же она их сразу, стоило только Джейку появиться.

Теперь она совсем лишилась способности говорить, она могла только бояться. Двое белых постоянно говорили об убийствах. Синий Селезень на эту тему не распространялся, но она видела, что он убивает не задумываясь. Каждый день она не рассчитывала дожить до вечера. Она все еще не умерла только потому, что мужчины не успели насытиться ею. Когда она им надоест, они ее убьют. Она пыталась вообразить, как это случится, но нe могла представить себе эту картину. Она лишь надеялась, что умрет не от руки Синего Се лезня. Она была так грязна и от нее настолько дурно пахло, что приходилось удивляться, что мужчины все еще хотят ее, но, разумеется, они сами были еще грязнее и воняло от них куда хуже. Они разбили лагерь недалеко от ручья, но никто из мужчин никогда не мылся. Мартышка Джон несколько раз говорил ей, что он с ней сделает, попытайся она убежать, ужасные вещи, вроде того, что говорил ей Синий Селезень в то утро, когда украл ее, только еще хуже. Он обещал ей зашить ее суровыми нитками так крепко, что она не сможет помочиться, и будет наблюдать за ней, пока она не лопнет.

Лорена пыталась отключиться, когда он вел такие разговоры. Она умела молчать, теперь она училась не слышать. Иногда ей казалось, что она вот-вот научится умирать. Ей этого так хотелось, и она представляла себе, как они разозлятся, когда однажды утром обнаружится, что она умерла, и они уже не могут использовать ее.

Но ничего не получалось. Она воображала себя мертвой, но не умирала, как и не пыталась убежать. Она не имела понятия, где находится, потому что вокруг, насколько мог видеть глаз, расстилались равни ны, пустые и голые. У них лошади, они сразу поймают ее и сделают с ней что-нибудь или отдадут индейцам. Мартышка Джон ей также грозил тем, что сделают с ней индейцы, если им представится случай. По вечерам они в основном и говорили о том, что делают индейцы с пленниками. Она им верила. Часто, когда бывала с индейцами, она испытывала животный ужас. Они делали с ней что хотели, но этого им было недостаточно. Она замечала, как они на нее смотрят, после того как кончат, и эти взгляды пугали ее куда больше, чем угрозы Мартышки Джона. Они лишь смотрели, но бы ло в их взглядах нечто такое, что заставляло ее желать смерти, чтобы никогда об этом не думать.

Синий Селезень то появлялся, то снова исчезал. Иногда он оставался в лагере, где постоянно точил свой нож. В другие дни он уезжал. Иногда кайова уезжали с ним вместе, в другие дни они сидели в лагере и бездельничали. Мартышка Джон ругал их, но они не обращали на него внимания. Они смеялись над стариком и смотрели на него тем же взглядом, что и на Лорену. Ведь не только над женщинами они умели из деваться.

Однажды индейцы нашли охромевшую корову, которую бросило стадо. У коровы треснуло копыто, и она едва передвигалась на трех ногах. Индейцы пригнали ее в лагерь, подталкивая своими копьями. Затем один ударил ее топором по голове, и корова упала замертво. Другой вспорол ей живот и принялся вытаскивать киш ки. Они отрезали куски белых кишок, выдавливали оттуда содержимое и жадно ели его. "Вот это он обещал сделать со мной, — подумала Лорена. — Вытащить мои кишки, как у этой коровы".

— Ты только посмотри на этих чертовых кишкожралов, — сказал Песья Морда. — Да будь я проклят, чтобы я ел их сырьем.

— Еще как съешь, если проголодаешься, — заметил Мартышка Джон.

— Какие же они голодные, когда у них целая корова? — справедливо возразил Песья Морда.

Лорена понимала, что если она и может на кого надеяться, то только на Песью Морду. Он был груб и с приветом, но не такой жестокий, как старик. Он мог стукнуть ее разок, если она разочаровывала его, но он не бил ее горящими палками и не пинал в живот, как старик. Иногда она ловила на себе его вполне дружелюбный взгляд. Постепенно ему все больше не нравилось, когда Мартышка Джон делал ей больно или вообще касался ее. Он следил за тем, что говорил, потому что старик отличался вспыльчивостью, но, когда Мартышка Джон приставал к ней, Песья Морда не находил себе места и часто, взяв ружье, уходил из лагеря. Мартышка Джон не обращал на него внимания, он обращался с ней одинаково грубо вне зависимости от того, был кто в лагере или нет.

Однажды Синий Селезень, вернувшись из своего таинственного путешествия, привез с собой виски, которым щедро поделился и с белыми, и с индейцами. Он и сам пил с ними, но умеренно, тогда как через час Мартышка Джон, Песья Морда и индейцы были пьяны в стельку. Несмотря на жаркую ночь, они развели огромный костер и уселись вокруг него, передавая друг другу бутылку.

Лорена начала пугаться. Синий Селезень даже не взглянул на нее, но она чувствовала, что что-то должно случиться. Он привез несколько бутылок, и не успевала опорожниться одна, как он доставал другую. Мартышка Джон пил особенно неаккуратно. Виски текло по его подбородку и грязной бороде. Один раз он встал и помочился, даже не отвернувшись.

— Чего ты не отойдешь? — возмутился Песья Морда. — Я не хочу сидеть в твоем ссанье.

Старик продолжал мочиться в основном в костер, но часть мочи попала на землю рядом с Песьей Мордой.

— Я могу, но не отойду, — заявил Мартышка Джон. — Отодвинься, ежели боишься намокнуть.

Синий Селезень разложил около костра одеяло и принялся бросать на нем кости. Индейцы немедленно оживились. Ермоук схватил кости и сделал несколько попыток. Потом все остальные по очереди, но Мартышка Джон посмеялся над их усилиями.

— Эти кишкожралы даже кости бросать не умеют, — сказал он.

— Ты лучше затихни, — посоветовал Синий Селезень. — Ермоук с удовольствием зажарит твою печенку.

— Пусть только попробует, и я прострелю в нем такую дыру, руку просунуть сможешь, — пригрозил Мартышка Джон.

— Давайте поиграем, — предложил Синий Селезень. — Давненько я не играл.

— На что играем? — спросил Песья Морда. — У меня есть только ружье, без которого мне не обойтись, да лошади.

— Тогда поставь лошадей, — сказал Синий Селе зень. — Может, ты и выиграешь.