Я прошел вместе с ним в помещение для свиданий. Снаружи компания христославов из Армии Спасения распевает гимны, и я слышу, как Санта-Клаус звонит в свой колокольчик, прося подаяний. Когда я усаживаюсь в кабинку с проволочной сеткой спереди, то чуть не падаю на пол, потому как передо мной сидит малыш Форрест.

– Ну что, с Рождеством? – только и говорит он.

Я не знаю, что мне сказать, а потому мямлю:

– Спасибо.

Примерно с минуту мы просто друг на друга глядим. Хотя малыш Форрест на самом деле в основном смотрит на стол, пристыженный, как я понимаю, тем, что его папашу опять в тюрягу упаковали.

– Как это ты сюда попал? – спрашиваю.

– Меня бабушка послала. Ты был во всех газетах, и по телевизору тоже. Она сказала, что тебя, может быть, порадует, если я приду.

– Да, меня это радует. Я очень это ценю.

– Это была не моя идея, – сказал малыш Форрест, и это его замечание не показалось мне очень нужным.

– Послушай, я знаю, что все испортил, и прямо сейчас я не тот, кем ты мог бы гордиться. Но я старался.

– Что ты старался?

– Ничего не испортить.

Малыш Форрест просто продолжает смотреть на стол, а через минуту-другую говорит:

– Я сегодня ходил в зоопарк, чтобы повидать Ванду.

– С ней все в порядке?

– Я два часа ее искал. Похоже, ей было холодно. Я попытался сунуть ей свою куртку, но какой-то здоровенный охранник зоопарка подскочил и наорал на меня.

– Но ведь он тебя не тронул, ведь так?

– Не-а. Я сказал ему, что это моя свинья, а он говорит что-то вроде: «Да, тот псих тоже мне что-то такое говорил». Потом он просто ушел.

– А как в школе?

– Да нормально. Ребята задали мне по всей программе на тот предмет, что тебя в тюрьму упекли.

– Пусть это тебя не тревожит. Это была не твоя вина.

– Насчет этого я не уверен… Если бы я просто продолжал напоминать тебе проверять те клапаны и манометры на свиноферме, может, всего этого бы и не случилось.

– Нельзя оглядываться, – говорю. – Что случилось, то случилось. Я так прикидываю.

Это было единственное лицо, которое я еще мог сохранить.

– А что ты будешь делать на Рождество?

– Ну, нам здесь наверняка классную вечеринку устроят, – соврал я. – С Санта-Клаусом, подарками, большой индейкой и всякой такой ерундой. Знаешь, как бывает в тюрьмах, – охранникам нравится видеть, как заключенные развлекаются. А ты что собираешься делать?

– Думаю, сяду на автобус до дома. По-моему, все достопримечательности я здесь уже повидал. Я, как вернулся из зоопарка, прошел к Белому дому и вверх по Капитолийскому холму, а потом дальше к памятнику Линкольну.

– Ну и как тебе все это?

– Да знаешь, странно как-то. Пошел снег, все было во мгле и… и…

Малыш Форрест помотал головой, а по его голосу я понял, что он вот-вот заплачет.

– И что…

– Просто я по маме скучаю, вот и все…

– Твоя мама, она… Ты ведь ее не видел, правда?

– Не совсем.

– Но типа того?

– Угу, типа того. Всего на минутку. Но это была только фантазия. Я точно это знаю! Я не такой дурак, чтобы и впрямь в это поверить.

– Она тебе что-нибудь сказала?

– Угу. Она говорит, я не должен тебя забывать. Говорит, ты – это все, что у меня есть, не считая бабушки. И прямо сейчас тебе нужна моя помощь.

– Она тебе это сказала?

– Послушай, это просто фантазия. Я уже сказал. Такого не бывает.

– Как знать, – говорю. – Когда уходит твой автобус?

– Где-то через час. Пожалуй, мне лучше идти.

– Тогда желаю тебе славной поездки домой. Жаль, что тебе пришлось вот так со мной повидаться. Но, может статься, не пройдет много времени, прежде чем я отсюда выберусь.

– Тебя что, отпустить собираются?

– Может быть. Приходит тут один мужик для благотворительных бесед с заключенными. Проповедник. Он говорит, что пытается нас «реабилитировать». Еще он говорит, что наверняка сможет вызволить меня через несколько месяцев по «государственной программе рабочей амнистии» или еще по чему-то такому. Говорит, у него есть огроменный религиозный тематический парк в Каролине и чуваки вроде меня ему там ох как требуются.

– А как его зовут?