– Если говорить о социальных последствиях, то мог произойти разрыв в поколениях казахоязычных людей. В городах на казахском говорит в основном либо старшее поколение, впитавшее язык с молоком матери, либо молодое, которое стало его изучать недавно. И хотя мы видим общее оживление интереса к казахскому и желание его освоить, людям, которые только-только начали овладевать им, - неважно, казахи они или русские, - фактически пришлось бы переучиваться заново. Чтобы эффективно перейти на латиницу, потребуется, по крайней мере, поколение, а это 20-25 лет. Но подобного резерва времени может просто не быть. Технологическая революция не позволяет такой роскоши, как отставание хотя бы на один день. Не говоря уже про годы. И огромное количество людей, читающих по-казахски, столкнувшись с непривычным написанием, могли бы предпочесть читать только на русском или английском.

К тому же сейчас опасность для казахского заключается в том, что в условиях глобализации большая часть языков сужает свой ареал использования. Это факт. Взять хотя бы Интернет-пространство. В мире сейчас не очень много языков, которым сетевые технологии помогают удерживаться на плаву. В первую их десятку неизменно входят английский, несколько базовых европейских языков, китайский, японский, корейский и русский.

– Но ведь были же примеры успешного перехода на латинскую графику. В Турции при Ататюрке, например…

– В начале ХХ века подавляющее большинство населения в Турции было вообще неграмотным. Введение латиницы совпало с массовым ликбезом, и тогда было все равно, какими буквами писать - хоть на кириллице. Сейчас в Казахстане условия совершенно иные.

– Каковы еще могли бы быть возможные последствия столь радикальной лингвистической акции?

– Пока достоинства перехода на иную графику абсолютно неочевидны. А сложности - уже налицо. Подытожу.

Первая сложность– административно-техническая: гигантский пласт информации надо будет переводить на латиницу.

Вторая – алфавит, требующий изобретения новых знаков, вызвал бы трудности для нескольких поколений, которые в разной степени уже освоили казахский на кириллице. Начался бы массовый процесс переучивания, и это в эпоху, когда люди в большей степени стремятся к глобальным языкам.

В-третьих, в связи с проблемами транскрипции в течение долгого времени пришлось бы волей-неволей снисходительно относиться к безграмотному написанию. Не слишком давняя история с новыми купюрами тенге, казахстанской национальной валюты, на которых была допущена одна маленькая орфографическая ошибка, наделала много шуму. А допустим, создадут новую письменность, сколько будет таких ошибок? Сколько раз придется переделывать государственные документы?

Словом, не вижу ни одного аргумента в пользу перехода казахского на латиницу. Может быть, они и есть. Мой взгляд – взгляд первого приближения к этой проблеме. Буду рад, если мне раскроют глаза на тайную мудрость, заключенную в смене графики.

К тому же я не уверен, просчитаны ли были затраты на перевод казахского языка на латиницу. Есть какая-то информация на этот счет? Поменять только в одном учреждении документацию, бланки, печати, справки, вывески - выльется в круглую сумму. А в масштабах всей страны? И я не представляю, насколько можно контролировать процесс.

– Спешу тебя успокоить. Через два года после объявления кампании по переводу казахского на латиницу на самом верху проблема признана не актуальной на сегодняшний день, и разбираться с ней предложено будущим поколениям.

– Ну что сказать – мудрое решение.

– Ага. Создать проблему на ровном месте – чтобы потом её успешно преодолеть. Полагаю, изначально всё-таки это был не конкретный настрой на изменение алфавита, а проверка реакции общественного мнения. Послушали аргументы экспертов, в том числе и твои (а ты ведь был едва ли не единственным зарубежным специалистом, высказывавшимся в наших СМИ по этому поводу), прикинули смету – и, как у нас говорят, выписали этой идее тормоза. Пусть и временные. Между прочим, расскажи о своем вкладе в популяризацию казахского языка.

– Сама идея меня глубоко волнует и интересует. Мне кажется, я вижу пути приобщения достаточно широких слоев казахстанского общества к государственному языку. И могу предложить методические аспекты его изучения. Независимо от графики. Был такой опыт: в октябре 2006 года я набрал в Алма-Ате группу выпускников переводческих факультетов, которые владеют на одинаковом уровне казахским, русским, а некоторые и еще каким-то языком, и они с интересом изучили мои методики. Как настоящий врач испытывает новую вакцину на себе, так и я новые условия использования моих методик должен пропустить через себя.

– Однажды у меня созрел такой прогноз. Через несколько десятков лет на окраинах бывшей империи под влиянием местных языков возникнут более десятка суржиков русского, с собственным лексиконом, правилами орфографии, разным количеством букв в азбуке, у некоторых, возможно, будет латинская графика, а у каких-то – и вовсе арабская вязь. Хотя вот Владимир Сорокин рассказал мне пример обратного свойства – как русский алфавит хозяйничает на территории чужого языка: на северо-западе Китая, в Синцзян-Уйгурском автономном округе, живут русские, потомки белогвардейцев, ушедших через границу ещё в гражданскую и осевших там, и они, сообщаясь друг с другом, пишут китайские слова кириллицей.