Отец взял себя в руки. Медработники предупредили его о необходимости демонстрировать оптимистичный настрой.

— Нет, не шокирован. Я же видел тебя, когда ты только поступил. Поверь мне, с тех пор ты значительно окреп.

— Значит, тогда я выглядел запредельно плохо, потому что даже сейчас чувствую себя чертовски паршиво.

— Пока ты находился в коме, мне позволяли навещать тебя всего лишь раз в день, а после того, как пришел в сознание, вообще запретили визиты. С тобой все будет хорошо, сынок, очень хорошо. Я уже беседовал с докторами из Штатов, хирургами-ортопедами, которые…

— Можешь для меня кое-что сделать, папа?

— Все, что пожелаешь.

Прежде Тревор с отцом не особо ладили. Не будь сейчас молодой человек так глубоко погружен в собственные мысли, он заметил бы значительную перемену, произошедшую с Джорджем.

— Проверь список убитых, раненых и пропавших без вести. Выясни, выкарабкался ли сержант Ричард Страуд.

— Сынок, тебе не следует волноваться…

— Выполнишь мою просьбу? — простонал Тревор, чувствуя почти физический дискомфорт от посещения отца.

— Да-да, конечно, — поспешил заверить Джордж, видя растущее беспокойство сына. — Страуд, говоришь?

— Да. Ричард Страуд.

— Твой друг?

— Да. Всем сердцем надеюсь, что он не погиб. В противном случае его смерть будет на моей совести.

— Как такое возможно, Тревор?

— Потому что последнее, что я помню, — это то, как я завалился спать на его койке.

— Пссс, Страуд! Не спишь, приятель?

— Нет, — последовал ворчливый ответ. — Ради всего святого, Ловелас, сейчас три часа ночи. Ты пьян, что ли?

— А не пропустить ли нам по стаканчику? Ричард Страуд сел на своей койке, прогоняя остатки сна.

— Те еще выдались выходные, а?

— Прекрасно провел время. Ты когда-нибудь испытывал оргазм?

Страуд засмеялся.

— Ты чертовски пьян. Давай я помогу тебе снять брюки.

— Оргазм, оргазм. Помнится, за прошедшую ночь я пережил три. Или четыре?

— Четыре? Это рекорд даже для тебя, не так ли? Тревор нацелил дрожащий палец прямо на кончик носа Ричарда.

— П-послушай-ка, С-Страуд. Т-ты всегда д-думаешь обо мне с-самое х-худшее. Я о выпивке тебе говорю. Оргазм называется. Мешаешь водку с ликером и… Я уже без брюк или как?

— Будешь, если по очереди поднимешь ноги.

— Ох! — Тревор Рул повалился на койку Ричарда, увлекая того за собой и глупо ухмыляясь. — Знаешь Беки?

— А мне казалось, ее зовут Бренда, — отозвался Страуд, высвобождаясь из хватки приятеля.

— Ах да. Когда я теперь о ней вспоминаю, мне думается — я точно уверен! — что ее имя Бренда. И у нее отличные ножки. — Он похотливо подмигнул Ричарду, пока тот стаскивал с него рубашку. — А бедра какие сильные! Понимаешь, что я имею в виду?

Страуд лишь засмеялся и покачал головой:

— Понимаю, конечно, но не считаю, что полковник Дэниелс пришел бы в восторг, узнав, как ты тут разглагольствуешь о сильных бедрах его дочери.

— Мне кажется, я ее люблю, — заявил Тревор с серьезностью, на которую способен только очень пьяный человек. Заявление было подкреплено громкой отрыжкой.

— Не сомневаюсь. На прошлой неделе ты был влюблен в брюнетку-секретаршу с третьего этажа. А неделей ранее ее место в твоем сердце занимала блондинка-журналистка. Ну же, Ловелас, давай положим тебя на твою собственную койку.

Обхватив Тревора одной рукой, он попытался поднять его, но тот был невероятно тяжел, и лишь глупо ухмылялся.

— Ладно, у меня идея получше, — сказал Ричард, осознав, что с приятелем ему не справиться. — Почему бы тебе просто не переночевать на моей койке?

Тревор красноречиво откинулся на подушки, а Страуд стал пробираться в темноте к его койке. Устроившись на матрасе, он произнес:

— Спокойной ночи!

Подняв голову, он заметил, как Тревор машет ему рукой.

— Спокойной ночи! — повторил он.

В ту ночь в посольстве взорвалась заложенная террористами бомба.

Выздоровление Тревора оказалось более болезненным, чем он предполагал. Пришлось провести месяц в госпитале в Западной Германии, прежде чем его отправили домой. Светила медицины, осматривавшие его, выходили из палаты, угрюмо качая головой. Левая часть его тела продолжала оставаться недвижимой.

— Подлатайте меня, — настойчиво повторял Тревор, — сделайте, что в ваших силах. А закончу я сам. Верьте моим словам — отсюда выйду на своих ногах.