07. На своем же этаже встречаю Светлану, она спешно что-то пачками отправляет в машину для уничтожения бумаг.

— Это ты? Ты слышал, что Мирошниченко срочно закрыл наш проект?

— Да. Только что от Карпеля.

— А ты знаешь, что он приказал уничтожить все оригиналы и подлинники документов по этому проекту?

— Ха! Да давно пора!

— Но ты точно не знаешь, что ко всему этому Мирошниченко приказал уничтожить всех, кто имел дело с документами проекта. Уничтожить!

— А тебя тоже должны уничтожить?

— Нет, я ведь дела с документами не имела.

Спрашиваю, где старички, которые не участвовали в экспедиции. Тогда Света отводит меня к большому работающему «этажному» холодильнику и показывает мне, как в нем на полу навалом лежат тела «старичков». Кто-то, видимо, сначала их расстрелял из автомата, а потом их добивали в голову на всякий случай.

Я бросаю им капсулы с прахом их погибших товарищей. Спите спокойно. Вместе.

Потом я бросаю саквояж, а Света, шепча мне, что «И тебя хотят убить»,за руки ведет к лифту. Ее слова сопровождает придыхание. Она самка… Прямо в лифте мы начинаем целоваться взасос.

08. Поднявшись наверх, выбегаем из лифта. Охрана уже «проснулась» и начинает по мне стрелять. Выхватываю пистолет, удивительно, но у Светы тоже есть пистоль — самый последний, тяжелющий ТТ. Оба охранника, подкошенные, падают на пол. В гараже снимаем еще одного охранника — и угоняем микроавтобус. И как только у нее это все получается? Она ведет авто резко и немного опасно, лихо, зато быстро. Выбив ворота, вылетаем на шоссе. Пролетев десять километров, говорю ей:

— Останавливайся!

— Зачем?

Я выхожу и включаю дистанционный пульт атомной бомбы. Через пять минут… Я впрыгиваю в машину и кричу Светлане:

— Теперь гони!

Пока мы несемся к Москве, она все лепечет:

— Я сразу тебя полюбила, как только увидела первый раз, ты веришь в любовь с первого взгляда? Я спасу тебя. Я спасу тебя, лишь бы ты был со мной и со мною всегда. У меня есть знакомые, они тебе сделают документы, все будет хорошо. Мы вместе уедем, и нас никто в жизни не отыщет! — И мы снова, а она ведет машину, целуемся в глубокий засос. На скорости 140 километров в час.

И тут мы слышим гром среди ясного неба:на западе, там, где некогда под землей, словно покойник, располагался наш институт поднимается густое облако пыли, а после наружу вырываются столбы огня, и потом — все. Стихло. Бомбочка ведь была всего лишь бомбочка, а не бомба!

09. Мы приносимся домой к Свете. Она распинает меня на своем, как она это раньше называла, траходроме,вскакивает на меня сверху, и тут пошло-поехало, не знаю как, но у меня происходит эрекция, а минут через шесть Света кончает.

Тогда она хватает подушку, на которой была моя голова и… кладет мне на лицо.

10. А что было дальше, я видел со стороны. Мое тело с членом наружу лежало на диване, Светлана тогда прикрыла его (член, конечно) покрывалом, а в комнату вошел Мирошниченко.

— Ну, спасибо вам, Галина Ивановна, за вашу работу! — Мирошниченко смотрит на мое тело, а после нежным таким, несколько отеческим движением руки закрывает мои остекленевшие глаза с красными зрачками…

— Теперь-то я могу рассчитывать на то, что моей матери выделят квартиру, о которой я вам говорила?

— Конечно, Галечка, — Мирошниченко отдает ей какие-то бумаги и еще ключи в придачу. — Можете хоть сейчас въезжать.

Как-то злобно и одновременно похабно Светлана скалится-улыбается, потом забирает из рук Мирошниченко бумаги и ключи, а после, демонстрируя ему свою обнаженную грудь, спрашивает:

— Может, того? Начальничек!

Я витаю еще вокруг своего тела по спирали, медленно начиная подниматься вверх, и уже вижу Мирошниченко в профиль: он густо так покраснел и начинает выговаривать Светлане:

— Сколько вам говорил, чтобы вы принимали «антисекс»! До вас как будто мои слова не доходят! Однажды, Галечка, вы с этим влипнете в такую историю, что даже я не смогу вас вытащить.

А дальше мне становится настолько плевать, что там внизу происходит, что я отворачиваюсь от них и начинаю смотреть на небо, тем более что мне кажется, я скоро встречусь с ней… и от одной этой мысли мне хорошо.

Потом я вижу ее: она протягивает мне руку и я понимаю, что она сейчас сопроводит меня до самого неба. Она мне показывает, чтобы я обернулся и я уже не знаю и как, вижу сквозь стены и дома, как мое тело, встав, начинает раздирать на части вначале Мирошниченко, затем Свету и, закончив, падает без дыхания на пол.