Прогулки со Старым Хозяином - штука весьма своеобразная. Несмотря на давнюю болезнь, он находится в целом в очень приличной форме, любит ходить подолгу и далеко. Ходит он часа по три, правда, не быстро, но в ровном хорошем темпе. И маршрут выбирает каждый раз новый, то в сторону Садового кольца до Курского вокзала, то, наоборот, до Октябрьской площади, то в сторону Рязанского шоссе, то в сторону Велозаводской улицы. То какими-то закоулками крутится, через проходные дворы идет. Сначала я недоумевала, почему при такой любви к пешим прогулкам он редко выходит на улицу. Позже, кое-что поняв в истории Семьи, я пришла к выводу, что редкие прогулки находятся в одном ряду с нежеланием Николая Григорьевича сидеть вместе со всеми в гостиной: ему невыносимо видеть, какой стала жизнь. И жизнь вообще, и жизнь его семьи в частности. Жизнь без советской власти. Жизнь без Адочки. Все наперекосяк. Все продается и покупается. Все по-другому. Все иначе. Все не так.

Не принимает он эту новую, другую жизнь. Не хочет принимать. Он закрылся в своей комнате, как в раковине, и выходит только на кухню, чтобы поесть, и в бывший кабинет Адочки, чтобы поставить на место прочитанную книгу и взять новую. Ни разу за все время не видела я его не то чтобы в гостиной, а даже и в комнате кого-то из внуков. Внукам-то, как я понимаю, от этого только радость, не пристает к ним семидесятилетний дед - и слава богу, сами забегут на пять минут, о самочувствии справятся и считают свой родственный долг полностью выполненным. Наталья - та деда любит, как умеет, конечно. То есть я имею в виду, что она к нему хорошо относится, по-доброму, обязательно несколько раз в день зайдет к Николаю Григорьевичу, почирикает о чем-нибудь, за ручку подержит. Только она очень недомоганий и болезней всяких боится, поэтому, когда деду становится хуже, Мадам впадает в панику и вообще перестает к нему заходить. Чего уж там такого страшного - не знаю, может быть, детские страхи какие-то, может, кто-то из близких умер у нее на руках. Можно только догадываться, а сама она мне ничего не рассказывала. А вот Великий Слепец отца откровенно боится. Он, наверное, привык всю жизнь бояться родителей. Поэтому, когда после смерти матери отец перестал активно влезать в его жизнь, Гомер, уставший сорок лет бояться, вздохнул с облегчением и переложил все обязанности по общению со старшим поколением на жену. А та, спустя какое-то время, - на меня.

Сегодня Николай Григорьевич отправился в книжный магазин, чем немало меня удивил. При такой-то домашней библиотеке неужели ему почитать нечего?

–  У вас есть "Кожа для барабана" Переса-Реверте?
– спросил он продавщицу.

–  Сейчас посмотрим.
– Та повернулась к компьютеру и защелкала "мышкой".

Господи, это еще зачем? Полгода назад я видела эту книгу на столе у Главного Объекта, он ее читал, я это отчетливо помню. В черном супере с красными буквами, серия "Мировой бестселлер". Читал, потом приносил в мою комнату, ставил на полку. Она есть дома. Зачем же покупать еще одну? Хочет кому-нибудь подарить? Вполне может быть, ведь он завтра будет встречаться с коллегами по Совету ветеранов, со старыми друзьями Продавщица тем временем выяснила, что книга в продаже есть, и указала Николаю Григорьевичу отдел, куда он и направился бодрым шагом Я решила не махать над Главным Объектом крыльями, словно квочка, с поиском и покупкой книги он вполне справится и без меня, и отошла к стеллажу, где стояла медицинская литература.

Надо бы прикупить что-нибудь новенькое по ишемической болезни, по язве, да и более современное руководство для врачей "Скорой помощи" не помешает, ведь мои знания устарели на пять лет, а клиническая работа на месте не стоит. С другой стороны, денег жалко… А хозяйские тратить не хочу, мне почему-то это кажется неприличным, ведь мои медицинские знания входят в тот комплекс, который оплачивается зарплатой, стало быть, поддерживать их и пополнять я должна из своего кармана.

Со Старым Хозяином мы встретились у кассы, все-таки на одну книгу - монографию, в которой, судя по оглавлению, было много полезного, - я решила раскошелиться на триста (о ужас!) рублей. Он держал в руках "Кожу для барабана", но в другом оформлении, вероятно, выпущенную уже другим издательством.

–  Если я не ошибаюсь, у вас уже есть эта книга, - заметила я, когда мы вышли из магазина.

–  Была, - кивнул он.
– Вы не ошибаетесь.

–  - Была?
– удивилась я.
– И куда она делась?

–  Денис давал кому-то почитать, и ему не вернули, а он не может вспомнить, кому отдал. Мне хочется, чтобы книга у меня была, я частенько ее перечитываю.

–  Почему?

Мне стало интересно. Сама я Переса-Реверте не читала, хотя, конечно, слышала о том, что он пишет изысканные интеллектуальные детективы. Что же такое есть в его книге, что заставляет старого чекиста возвращаться к ней снова и снова? Шпионские страсти? Тайны работы контрразведки?

–  Почему?
– повторил вслед за мной Николай Григорьевич.
– А вы сами не читали?

–  Нет.

–  Тогда послушайте. "Баррикады опустели, герои, некогда связанные солидарностью, превратились в одиночек, хватающихся за все, что попадается под руку, лишь бы уцелеть. Вы никогда не чувствовали себя пешкой, забытой на шахматной доске, в каком-нибудь углу? Она слышит за спиной затихающий шум сражения, старается высоко держать голову, а сама задает себе вопрос: остался ли еще король, которому она могла бы продолжать служить?"

У меня перехватило горло, на глазах выступили слезы и тихонько покатились по щекам. Хорошо, что Николай Григорьевич продолжал идти вперед и на меня не смотрел. Сколько боли и горечи было в его голосе! И сколько этой самой боли и горечи было в словах, которые он цитировал на память! Пешка, забытая в углу шахматной доски, - потрясающий образ. Она старается высоко держать голову, не показывать, как ей страшно, как она растеряна в своем непонимании, но у нее есть чувство долга и обязанности солдата, и она готова выполнять их до конца, даже ценой жертвы, ценой собственной жизни.

И она не подозревает, что ни ее жертва, ни ее жизнь уже никому не нужны, потому что короли договорились, все поделили и давно попивают терпкое вино, закусывая фруктами и ведя дружескую деловую беседу. Битва окончена, но короли об этом знают, а пешки - нет, пешки продолжают сражаться, истекая кровью, потому что о них все забыли.

Чем ярче прорисовывалась в моем воображении картинка, обрастая деталями, тем сильнее текли слезы, тем больше сжималось сердце и тем хуже я видела тротуар у себя под ногами. Инстинктивно я ухватила Николая Григорьевича под руку, чтобы не споткнуться.