Они шли след в след, подобно стае волков. Головы их были скрыты капюшонами.

Колобок–Носорог озирался, словно кого-то искал.

– Шеф сказал, что они должны быть где-то здесь, – прохрипел он.

– Возьмем суку, уж я не ней отыграюсь! – пообещал Длинный.

– А я этого козла убью! Но сначала рога поотшибаю! – мечтательно проговорил Носорог. – Он меня давеча в подвале.

– Разберемся, – оборвал его Длинный. – Ты их найди сперва. Тут копытами шевелить надо, а не языком.

Они пошли быстрее. Впереди и немного в стороне виднелся пригорок, с которого недавно спустились Василиса и Андрей.

Было очень холодно. Низкое солнце показывалось на мгновение, чтобы снова исчезнуть за тучами. Налетел порыв ледяного ветра, потом снова зарядил дождь.

Шедший впереди Успенский оглянулся на спутницу и обеспокоенно спросил:

– Ты что приуныла? Замерзла?

Василиса остановилась.

– Не очень. Просто меня угнетает мысль, что я так и не смогла проститься с Адой. Наверно, ее уже похоронили.

Андрей тоже замер.

– Но ты же понимаешь, что на кладбище устроена ловушка. Скажи спасибо своему Лелику. Если бы он не наврал насчет времени сбора, мы бы попали как куры в ощип. На кладбище нас встретили бы как родных, взяли тепленькими и, возможно, там и оставили. Слушай, как ты думаешь, почему он так поступил?

Василиса отвечала вяло:

– Думаю, наши гении из редколлегии таким образом решили сразу дать мне понять, что мои дни в журнале сочтены. Наверняка они попробуют договориться с преемником Ады. И это будет конец журнала. Мои «Секретные материалы» – единственная рубрика, имеющая более или менее высокий рейтинг. Все остальное – перепечатки из Интернета. Вряд ли найдется идиот, который захочет разместить там свою рекламу.

Они двинулись дальше. Но не прошли они и сотни метров, как справа, из-за редких зарослей березняка, показалась пара в брезентовых комбинезонах.

– Прячемся!

Успенский ухватил Василису за локоть и утащил в кусты. Остатки листвы позволили им остаться незамеченными.

Прямо перед кустами пара остановилась. Василисе был виден только Длинный. Причиной остановки оказался именно он.

– Все! – гнусаво заорал он. – Я дальше не пойду. Там бомжи–убийцы.

– Ты что-то перепутал. Это мы убийцы, а не они.

– Они людей жрут.

– А ты разве человек? Нелюдь ты. Так что, по любому бояться тебе нечего, – прорычал Носорог.

– Все равно не пойду, – стоял на своем Длинный. – Им по херу, кого на шашлык пускать, человека или не человека. А я жить хочу.

Носорог попытался все же его переубедить:

– Ерунда это, бабьи сказки.

Но не тут-то было.

– Ни фига не сказки! – заорал вдруг Длинный, будто его уже собираются пускать на шашлык. – Каждую неделю по пять–шесть человек пропадает. Ушел – и с концами. Хочешь – иди. А я перебьюсь.

– Но шеф сказал.

– Плевал я на шефа. Если меня грохнут, он и задницу не почешет. Так с какого бодуна я должен из-за него свою бестолковку подставлять?

Длинный испытующе уставился на сообщника.

– А тебе-то самому что, жить надоело? Да шеф, сука, об нас ноги вытирает. Была охота ради него горбатиться!

Здоровяк даже зарычал от ярости.

– Ну ты и ур–р-род! Как с шефом толковать, так ты язык в задницу и за меня прячешься. А тут оборзел: «Пойду – не пойду!»

Длинный плюнул, пожал плечами и двинулся перпендикулярно предыдущему направлению. Не то чтобы обратно, но все-таки в направлении, близком тому, откуда они пришли. Здоровяк Носорог виртуозно выругался и в одиночестве продолжил прерванный путь.

С губ Успенского тоже едва не сорвалась грубая брань. Это никуда не годилось. Теперь риск быть обнаруженными возрастал вдвое. И путь им оставался один – от убийц–преследователей прямиком в объятья местных убийц–людоедов. Но выбирать не приходилось. Дождавшись, пока преследователи отойдут подальше, Василиса и Андрей осторожно двинулись от куста к кусту, от дерева к дереву.

Но больше, чем преследователей и людоедов, Василиса боялась того, что Андрей не выдержит и сорвется. В конце концов, для него участие в этой истории было сугубо добровольным. Но он как ни в чем не бывало продолжал идти. И единственное беспокойство, которое он иногда выражал, было вызвано состоянием самой Василисы.

Они шли уже довольно долго, когда шедшая впереди Василиса вдруг замерла и оглянулась на Успенского. В ее глазах застыл страх. Он тоже испугался. Не за себя, за нее.

– Что-то не так?

Она молча указала под ноги. Он наклонился и поднял обломок стрелы. Ее довольно толстое, грубо обработанное древко заканчивалось остроконечной винтовочной пулей. Свинцовое содержимое пули, видимо, выплавили и надели оболочку на древко, как колпачок на авторучку. Попади такая стрела в голову – пробьет навылет.