Ниндзя умели не только наблюдать, но и внимательно слушать. В таком оживленном городе, как Эдо, они подслушивали практически повсюду. Следящий ниндзя уже знал о промокшем человеке в Нингё-то. Ему также было известно о встрече Ёсиды в доме Инатоми-сэнсэя со стариком, умеющим превосходно биться на мечах. Он подозревал, что эти два персонажа могут быть одним и тем же молодым переодетым мужчиной.

В силу этих причин ниндзя и разыскивал старика. И вот он прошел под дождем мимо пожилого человека. Одежда, осанка, седые волосы могут обмануть, но руки всегда выдадут. Другой человек, не столь искушенный в деле наблюдения, мог бы и не обратить внимания на то, что руки совсем не соответствуют белым волосам, выбивающимся из-под крестьянской шляпы. И вряд ли кто-либо вообще заметил бы мозоли, характерные для фехтовальщика. А ниндзя лишь раз взглянул на руки старика, проходя мимо, и сразу понял, что мускулистый одзи-сан вовсе не тот, за кого выдает себя.

Соблюдая крайние меры предосторожности, ниндзя последовал за Кадзэ по улице.

Хандзо вбежал в театр. Миновав полупустой зал, он запрыгнул на сцену и проскользнул за занавес.

— Весь Нингё-то оцеплен! — воскликнул он, обращаясь к Горо и Кадзэ. — Солдаты прочесывают дом за домом!

— Кого они ищут?

— Конечно же, меня, — пожал плечами Кадзэ.

Крестьяне посмотрели на ронина широко открытыми глазами.

— Если вы собирались получить награду за мою голову, вам пора бежать к солдатам и сообщить им, что я нахожусь здесь, — добавил Кадзэ. — Если же поможете мне спрятаться, то вступите со мной в сговор. Тогда вы будете находиться в такой же опасности, как и я сам.

Горо и Хандзо переглянулись. Крестьянам положено быть хитрыми. По опыту общения с ними Кадзэ знал, что они могут быть скрытными и безжалостными. Однако эти двое не способны на уловки. Самурай видел, как на их лицах сменяют друг друга противоречивые чувства: удивление, страх, жадность, неопределенность — и, наконец, решимость.

— Ты единственный самурай, который отнесся к нам по-человечески, — сказал Хандзо. — Другие люди твоего положения обращались с нами как со скотом. — Он посмотрел на своего товарища и произнес: — Что скажешь, Горо? Давай поможем Кадзэ-сан.

— Хай! Я согласен!

Хандзо посмотрел по сторонам.

— Может быть, спрятать тебя под костюмами и корзинами? — спросил он.

Кадзэ покачал головой.

— Они станут искать в первую очередь именно там, — сказал он и кивнул на нижние ящики, где хранился грим. — Я придумал кое-что получше.

По улице двигался отряд стражников. Они проверяли каждый дом и каждую лавку. Стемнело. Зажглись факелы и фонарики. В их желтом теплом свете мелькали суровые тени пик и обнаженных мечей. Зеваки выходили на улицу, чтобы поглазеть на интересное зрелище. Стражники задерживали всех жителей этого квартала, и если находили человека подходящего возраста и телосложения, тотчас вели его к одному из воинов, который видел Кадзэ в доме Инатоми.

К начальнику отряда, направляющемуся к театру Горо и Хандзо, подбежал гонец.

— Есть какие-то новые сведения, господин? — спросил он.

Командир отрицательно покачал головой и сморщился. Это тот самый самурай, которого Кадзэ ударил палкой, и его голова все еще сильно болела.

— Нет. Скажи Ёсиде-сама, что мы пока не обнаружили ничего подозрительного. Нам попадались только шлюхи и прочее отродье.

Гонец умчался прочь с донесением, а отряд подошел к театру.

— «Ка-бу-ки», — по складам прочитал старший надпись над дверью. — Что это такое?

— Здесь танцуют гулящие женщины, господин. Помните? Мы закрыли заведение две недели назад. Теперь у него новые владельцы. Похоже, они ставят пьесы. Тут больше нет бесстыдных танцовщиц.

— Женщины на сцене! — произнес стражник, покачав головой, как бы сокрушаясь по поводу того, куда катится мир. Впрочем, от качания голова у него опять заболела и даже закружилась. — Я сам поведу туда людей. Мне известно, как выглядит этот пес. Если он только прячется там, я сразу его узнаю.

Стражник вошел в театр с шестью копьеносцами. В вестибюле его встретил испуганный крестьянин, который, судя по всему, был управляющим или владельцем заведения.

— Как твое имя? — сурово спросил самурай.

— Меня зовут Хандзо, господин.

Хандзо начал кланяться так низко, что едва не бился головой об пол. Крестьяне не имели фамилий, лишь самураи и люди благородного происхождения обладали привилегией получить второе имя. От частых поклонов крестьянина у начальника стражи голова разболелась еще сильнее. Он ударил глупца ногой, и тот с громким криком рухнул на землю. Не утруждая себя взглядом в сторону поверженного крестьянина, самурай повел своих людей в глубь помещения.