Шрифт:
Лине говорила дрожащим голосом, на глаза наворачивались слёзы. Кнутас потянулся к ней через стол и взял за руку.
— Сердце ребёнка билось всё слабее и слабее, и нам пришлось в экстренном порядке сделать ей кесарево. Но мы опоздали. Ребёнок умер. Мне кажется, это всё из-за меня.
— Ну конечно нет. Ты сделала всё, что было в твоих силах, — заверил её Кнутас.
— Фу, какой кошмар. Бедная мамуля, — попыталась утешить мать Петра.
— Не меня надо жалеть. Пойду прилягу ненадолго.
Лине тяжело вздохнула и встала из-за стола.
— Пойти с тобой?
— Нет, мне нужно побыть одной.
Обычно работа доставляла Лине радость, но, если что-то не удавалось, она занималась самобичеванием, раз за разом прокручивая ситуацию в голове и пытаясь понять, что именно она сделала не так. Как можно было поступить по-другому, что бы тогда случилось и так далее.
Кнутас подумал, что, с другой стороны, это неудивительно. Она каждый день лицом к лицу встречалась с жизнью и смертью. Совсем как и он сам.
Среда, 21 ноября
Пия Дальстрём, высокая тёмноволосая красавица, была абсолютно не похожа на своих родителей — ни внешностью, ни манерами. Чёрные брюки, пиджак и туфли на высоком каблуке. Волосы собраны в узел. Она пришла на допрос рано утром, так как собиралась уехать домой в тот же день. В семь утра в здании Управления полиции ещё никого не было.
Кнутас предложил ей чашечку кофе и даже сам взялся его готовить. Мало кто из его коллег варил нормальный кофе, хотя кофеварка стояла рядом с этим дурацким автоматом. Пока кофе готовился, они мило болтали о том о сём. Внешне Пия напоминала Одри Хепбёрн из старых фильмов пятидесятых годов. Большие тёмные глаза были подведены точь-в-точь как у кинозвезды.
Кофеварка наконец закончила пыхтеть, и они с Пией уселись за стол в его кабинете.
— Расскажите, пожалуйста, о ваших отношениях с отцом, — попросил он, подумав, что, наверное, похож на психотерапевта.
— Мы никогда не были близки. Его алкоголизм положил конец нашим отношениям. Он пил всё больше и больше, а я становилась всё старше и старше. А может быть, повзрослев, я просто стала обращать на это больше внимания. — Она слегка покачала головой.
Ни одной пряди не выбилось из идеальной причёски. — Ему не было до меня дела, — продолжала она.
Он ни разу ни пришёл к ней, ни на занятия в школе верховой езды, ни на показательные выступления по гимнастике. На родительские собрания в школе всегда ходила только мама.
— Я не помню, чтобы он хоть раз сделал что-нибудь для меня. Нет, я совершенно не чувствую себя обязанной ему.
— Могу вас понять, — поддержал её Кнутас.
— Вы говорите на готландском диалекте, а кажется, будто по-датски, — улыбнулась она.
— Моя жена — датчанка, видимо, это сказывается. Как вы отреагировали на известие о смерти отца?
— Никак. Если бы его не убили, он бы всё равно скоро спился. В юности я злилась на него, но всё давно прошло. Он сделал свой выбор. У него было всё: любимая работа, семья, дом. Но нам с мамой он предпочёл бутылку.
— Когда вы общались с ним в последний раз?
— На школьном выпускном, — спокойно ответила она.
— То есть больше пятнадцати лет назад? — не смог скрыть своего удивления Кнутас.
— Если говорить точно — ровно семнадцать лет назад.
— Как же так получилось, что вы совсем не общались?
— Всё очень просто. Он не звонил мне, а я не звонила ему.
— Вы совсем потеряли с ним связь после развода?
— Я иногда приезжала к нему на выходные, но это было, мягко говоря, сомнительное удовольствие. Он же и при мне продолжал выпивать. Он никогда никуда меня не водил, мы просто сидели дома, а к нему приходили его друзья. Они нажирались, и я их волновала меньше всего. Смотрели по телевизору футбол и скачки, а иногда вообще сидели и листали мужские журналы. Отвратительно. Иногда я терпела час-другой и просто уходила домой. А потом вообще перестала приходить.
— А в каких вы отношениях с матерью?
— Да в нормальных. Бывает, конечно, и лучше, но в принципе на вполне приемлемом уровне, — ответила она таким тоном, будто оценивала состояние фондового рынка.
Она почесала ключицу, и на секунду показалась бретелька бюстгальтера — золотисто-бежевая, атласная, с красивой вышивкой.
«И тело у неё, наверное, тоже идеальное», — подумал Кнутас, разозлившись на самого себя за то, что позволил себе оценивать её как женщину.
— Как складывается ваша жизнь сейчас? — спросил он, чтобы сменить тему.