— А, мадам Картье. — Отец Игнаций, склонявшийся над постелью больного, выпрямился и направился им навстречу. — Я слышал, что спасительный поезд прибыл в Порт-Реприв. Я думал, вы уже уехали.

— Еще нет, отец. Завтра утром.

Худощавый отец Игнаций был высок — примерно шесть футов и три дюйма. Из-за климата рукава его коричневого облачения были коротко подрезаны, тощие безволосые руки покрыты голубой сетью вен, плечи покатые, волосы неопределенного цвета, без признаков седины, на больших костлявых ступнях — открытые коричневые сандалии. Лицо почти не запоминалось: обычное, с бесформенным носом, на котором примостились очки в стальной оправе, — не старое и не молодое. Священника отличала спокойная неторопливость, свойственная служителям церкви.

Он обратился к Брюсу, мягким пристальным взглядом изучая его сквозь очки:

— Добрый вечер, сын мой.

— Добрый вечер, отец.

Брюс почувствовал неловкость, как и всегда в присутствии священника. «Как было бы хорошо, — подумал он с завистью, — если бы я был так же уверен хотя бы в чем-то одном в моей жизни, как этот человек уверен во всем в своей».

— Отец, это капитан Керри, — ледяным тоном представила его Шермэйн, но затем вдруг улыбнулась. — Он не любит людей и поэтому приехал за вами, чтобы отвезти вас в безопасное место.

Отец Игнаций протянул Брюсу руку — холодную и сухую. Керри осознал, насколько влажной была его собственная.

— Вы очень любезны, — сказал священник, чувствуя его неловкость. — Не хотел бы показаться неблагодарным, но боюсь, что не могу принять ваше предложение.

— Мы получили известия, что отряд вооруженных бандитов находится всего в двухстах километрах к северу и прибудет сюда через день-два. Они не знают жалости, — попробовал уговорить его Брюс.

— Да, — кивнул отец Игнаций. — Я тоже слышал и предпринял меры, которые счел нужными. Я уведу весь свой персонал и больных в лес.

— За вами погонятся, — возразил Брюс.

— Вряд ли, — покачал головой отец Игнаций. — Они не станут терять время. Им нужны деньги, а не больные люди.

— Они сожгут миссию.

— Значит, придется отстроить ее заново, когда мы вернемся.

— Лес кишит туземцами, вы закончите свои дни в похлебке, — попробовал Брюс другие аргументы.

— Нет. — Священник опять покачал головой. — Почти все местные туземцы хотя бы раз были пациентами нашей больницы. Мне нечего их бояться, они друзья.

— Послушайте, отец, давайте не будем спорить. У меня есть распоряжение доставить вас в Элизабетвиль. Я настаиваю.

— А у меня распоряжение оставаться здесь. Согласитесь, что в моем случае распоряжения поступают из более высокопоставленного источника, нежели ваш. — Отец Игнаций мягко улыбнулся.

Брюс хотел было возразить, но вдруг рассмеялся:

— Нет, я не могу с этим спорить. Вам что-нибудь нужно?

— Медикаменты у вас есть? — спросил отец Игнаций.

— Акрифлавин, морфий, перевязочные материалы… Боюсь, не так уж много.

— Не помешает. А продукты?

— Много не обещаю, но кое-что выделить смогу.

Одна из пациенток на другом конце палаты закричала так громко и внезапно, что Брюс вздрогнул.

— К утру она умрет, — тихо сказал отец Игнаций. — Я ничего не могу сделать.

— Что с ней?

— У нее схватки уже двое суток, есть осложнения.

— Вы не можете сделать операцию?

— Я не врач, сын мой. До того как все началось, у нас был доктор, но он уехал обратно в Элизабетвиль. — В голосе священника послышалась беспомощная скорбь о страданиях человечества. — Нет, к утру она умрет.

— Хейг! — сказал Брюс.

— Простите?

— Отец, у вас здесь есть операционная. Она полностью оснащена?

— Думаю, да.

— Обезболивающие?

— Хлороформ и пентотал.

— Хорошо, — сказал Брюс. — Я привезу вам врача. Пойдемте, Шермэйн.

— Жара эта вонючая! — Уолли Хендри вытер лицо грязным носовым платком и растянулся на полке, обитой зеленой кожей. — Это же надо: Керри оставляет нас с тобой в поезде, Хейга размещает в гостинице, а сам уезжает с этой французской штучкой. Ничего, что мы тут сваримся в этой жестянке, главное, чтобы Хейгу было хорошо. Каково, а?

— Кто-то же должен был остаться, Уолли, — сказал Андрэ.

— Ага. Ты заметил — кто? Все время мы с тобой! Ребята из высшего общества держатся вместе, они друг за друга постоят, уж поверь мне. — Хендри снова уставился в окно купе. — Солнце почти село, а жарит так, что хоть яйца запекай. Выпить хочется. — Он расшнуровал ботинки, стащил носки и с отвращением стал разглядывать свои ступни, теребя кожу между пальцами ног. — От этой жары опять грибок появился. У тебя мазь еще осталась, Андрэ?