Именно это и не нравилось ему в данном деле: он точно знал, что внутри, он точно знал, что надо искать. Когда же Алекс шел на дело сам, то никогда не знал, чего ожидать. В сорока процентах он натыкался на вещи стоимостью от сотни до пятисот долларов. Один раз из двадцати ему везло и добыча стоила от тысячи до пяти тысяч. В деле, которое не было подготовлено заранее, все свыше пяти тысяч считалось просто огромной добычей. Зато всегда был шанс наткнуться в каком-нибудь месте на настоящий клад, в полмиллиона долларов или даже больше. Он слышал истории о ребятах, которым так везло.

И все же на душе у него было хорошо.

Генри сказал ему, что он отличный взломщик.

Утром в понедельник Алекс вышел на дело.

Дом стоял на углу Шестьдесят девятой и Мэдисон-авеню, напротив отеля «Уэстбери». Район был респектабельным, и он оделся соответственно: серый костюм, белая рубашка с темно-синим галстуком, синие носки и белые ботинки. Поскольку стоял апрель и было еще холодновато, сверху он накинул светлый плащ. Под мышкой слева Алекс держал номер «Нью-Йорк таймс», а в правой руке — кейс, купленный на Пятой авеню. Шляпа на нем отсутствовала. У него были светлые волосы, и он часто считал это недостатком, но не пытался их покрасить в менее бросающийся в глаза цвет. Генри рассказал все, что ему нужно было знать о деле, однако Алекс никогда не заходил в квартиру, не проверив всего самолично. Если его возьмут, то в конечном счете отвечать его заднице, а не Генри. Информация была из двух источников — от самого Генри и от горничной, которая работала у Ротманов. Именно Генри выяснил точно, что за добыча там находится. Он и должен был это знать, поскольку именно он продал Ротманам четыре месяца назад, как раз перед Рождеством, кольцо.

Ротманы приехали к нему в ювелирный магазин аж в Бронкс, так как узнали, что он торгует уникальными вещами, по большей части антикварными, купленными в Европе. Это, в общем-то, было верно. Но он также торговал крадеными украшениями, чего Ротманы уже не знали. Они совершенно определенно не знали, что купленное ими бриллиантовое кольцо было в розыске — его украли за четыре месяца до того. Он продал им кольцо за тридцать тысяч долларов, объяснив, что бриллиант огранки «маркиза» в шесть карат совершенно идеален и уникально оправлен — заметьте, как две эти клиновидные алмазные багетки вставлены в платину. Это кольцо принадлежало немецкой графине, и такой работы вы больше нигде не увидите.

Старик Генри говорил правду. Такой работы действительно нигде не увидишь, а после четверга Ротманы вообще больше никогда не увидят этого кольца. В четверг оно снова будет в жирных ручках Генри, он извлечет камни из их уникальной оправы, может, немного срежет верхушку большого алмаза, чтобы снизить число каратов, и затем переправит все три камня назад в Европу, где они затеряются на той или другой алмазной бирже. Он сказал Алексу, что кольцо стоит тридцать тысяч, но, возможно, он немного сбил цену. И все же Алекс мог рассчитывать на девять тысяч за эту работу плюс проценты с того, что еще окажется в стенном сейфе.

Горничную оприходовал знакомый с Генри мошенник. Девушке было около двадцати, только что с Юга, глупая как пробка. Мошенник знал лишь ее имя, которое случайно обронили Ротманы, когда покупали кольцо, но ему не составило труда выяснить, какая из Глорий в этом доме работает у Ротманов. Он познакомился в ней в кафе на Лексингтон-авеню после того, как вечером проследил за ней до самого ее дома. Он начал встречаться с ней в феврале, и с тех пор узнал все, что можно было узнать о Ротманах, причем на нее даже давить не пришлось. Она видела его только на прошлой неделе и еще не знала, что больше никогда не увидит. Она не знала даже его настоящего имени. В четверг, когда кольцо будет у него, Генри отсчитает мошеннику три тысячи долларов за участие в деле.

Согласно полученной от горничной информации, мистер Ротман работал брокером на фондовой бирже на Уолл-стрит. Он уходил на работу каждое утро в девять, чтобы поспеть к десяти к открытию торгов. Домой приходил раньше, чем обычный обыватель, — биржа закрывалась в три тридцать, и по большей части бывал дома уже к четырем тридцати или к пяти. Миссис Ротман не работала. Ей был шестьдесят один год. Обычно по утрам с десяти до двенадцати она отсутствовала дома — выходила в Центральный парк на прогулку. Это в погожие дни. В дождь она никогда не покидала квартиры, на что особенно жаловалась аферисту горничная. Но, кроме этого двухчасового променада по Центральному парку, миссис Ротман редко выходила из дому даже в солнечные дни. Получалось, что Алекс должен посетить эту квартиру между десятью и двенадцатью. Это был очень маленький промежуток, хотя он в точности знал, где находится сейф.

Генри рассказал ему, что в доме есть привратник и лифтер. Алекс, конечно же, захотел это проверить, а также хотел посмотреть, не ошиблась ли горничная насчет того, что мистер Ротман уходит из дому в девять, а миссис Ротман совершает свой моцион в десять. Ему дали отличное описание четы Ротманов, но он не собирался строить свои расчеты только на описании внешности — кто знает, вдруг он примет за Ротманов кого-то еще. Были и более простые способы проверить, действительно ли квартира пустует с десяти до двенадцати по четвергам. Алекс уже наметил для дела четверг — в четверг у горничной был выходной.

Он приехал к дому в семь тридцать утра в понедельник, прошел мимо него по другой стороне улицы, чтобы просто ощутить место. Привратник стоял на тротуаре у стеклянных входных дверей под зеленым навесом, закрывавшим тротуар аж до обочины. В этот утренний час почти никакой активности не наблюдалось. Алекс прошелся до Парк-авеню, перешел улицу, поднялся по Семидесятой, обошел весь квартал и теперь двинулся мимо дома по той стороне улицы, на которой он находился, футах в пяти от привратника, все еще стоявшего у стеклянных дверей. Ему было где-то за шестьдесят. Дюжий краснорожий мужик с необъятной задницей. На нем была серая униформа с узкими голубыми лампасами на каждой штанине. Он едва глянул на Алекса, но тот понял, что слишком часто проходить мимо дома не следует, чтобы рано или поздно не привлечь внимания этого типа.