В наступившей тишине они продолжали путь, минуя Клинтехамн и Фрёйель, а затем и деревушку Спроге с её красивой белой церковью. Потом они свернули с шоссе на просёлочную дорогу, которая длинным прямым отрезком вела к морю, окружённая с обеих сторон низкими, склонившимися к земле елями и соснами. Спустя несколько минут полицейские уже приехали в Петесвикен. Вдоль моря цепочкой вытянулись хутора, на лугах пасся скот — зрелище мирное и не предвещающее ничего дурного.

Перед домом Йоргена Ларсона на покрытом гравием дворе стоял старенький грузовик, а рядом с ним «опель» поновее. На лужайке громоздились клетки для кроликов. Навстречу выбежала, радостно виляя хвостом, гончая. Как только машина завернула во двор, на крыльцо вышел мужчина в рабочем комбинезоне и бейсболке, которую он снял на старомодный манер, приветствуя полицейских.

— Здравствуйте, Йорген Ларсон — это я. Пойдёмте сразу, глянем на него. В голове не укладывается, просто с ума можно сойти, и дочка сама не своя от огорчения. Это ведь её пони, а вы знаете, как девчонки в таком возрасте привязаны к своим лошадям. Бедняжка обожала Понтуса, теперь вот рыдает, и нам её никак не унять. В толк не возьму, кто мог такое сотворить, да и зачем. Просто непостижимо!

Хозяин хутора выпалил всё на одном дыхании и, прежде чем кто-либо из полицейских смог ответить, уже направился к загону.

— Жена и детишки — все так расстроились, ужас! В себя прийти не могут.

— Ещё бы не расстроились, — отозвался Кнутас.

— А Понтус, скажу я вам, был особенный, — продолжал Йорген Ларсон. — Ребятня могла кататься на нём когда угодно, он им всё позволял, да. Добрее лошадки и не сыщешь, уж до чего был терпеливый, они его и за гриву трепали — это когда ещё сами маленькие были, — за хвост дёргали, а он ведь всё сносил. Ему, правда, уже пятнадцать стукнуло, не молоденький, так что рано или поздно отправили бы его на бойню, но пару годков дали бы ему ещё пожить и уж во всяком случае не подобной смерти ему желали. Такое мы себе и представить-то не могли.

— Разумеется, нет, — участливо вставил Кнутас. — А где?..

— Вот, а купил я его, когда у нас первый сын родился, думал, мальчонке в радость будет на своей лошади кататься. У нас ведь, кроме скота да пони, других животных и нет, ну вот собака разве что, она, кстати, недавно ощенилась, и котята у нас постоянно водятся, кошка наша, того и гляди, опять четверых или пятерых принесёт, пора уже, наверное, с этим кончать, ну, вы понимаете, о чём я. Мы же ещё кроликов завели, так вот у них тоже малыши народились. Детям-то особо делать нечего, вот они животиной и занимаются, им в охотку, они нам и с коровами, и с телятами помогают, а мы и довольны. Ну, что им в охотку-то.

— Да, но… — попробовал задать вопрос Кнутас, но хозяин хутора не обращал внимания на попытки комиссара прервать его и продолжал:

— Старшому уже шестнадцать стукнуло, работает у нас на хуторе, как взрослый мужик. Каждый день со школы возвращается — и сразу за дело, всё точно, прям как часы. У нас тут сорок коров дойных и двадцать пять телят. Брат мой с женой тоже помогают, у нас всё общее. Вон там они живут, где вы к нам свернули, и в ту сторону. У них своих детишек трое, так что здесь полон дом, и за всей скотиной вместе ухаживаем. Сейчас-то их нету, отдыхать уехали на Майорку, завтра вот вернутся и всё узнают, я ведь им решил не звонить, не рассказывать об этом кошмаре. Чего теперь зря беспокоить, подождёт. Но история, конечно, очень неприятная. Никогда со мной ничего похожего не приключалось.

Кнутас уставился на владельца хутора, который, казалось, едва успевал переводить дух, прежде чем выдать новую порцию словесного потока. Меж тем они уже подошли к калитке, и Йорген ткнул узловатым грубым пальцем в сторону перелеска:

— Вон там он и лежит. Без головы. Ничего страшнее сроду не видывал. Этому негодяю явно пришлось потрудиться, чтоб её отрезать-то. Вот уж не знаю, пилил он, или рубил, или ещё что придумал.

— А где другие лошади? — проревел комиссар, чтобы заглушить хозяина хутора.

— Так мы их увели. Может, он чего и с ними сделал, этого ж мы не знаем. Хотя так с виду всё в порядке. А овцы пусть пасутся, им всё трын-трава, — извиняющимся тоном добавил Йорген.

Кнутас понял, что допытываться сейчас бесполезно, и решил отложить вопросы на потом. Отперев калитку и войдя в загон, Ларсон решительно отогнал столпившихся вокруг него овец и зашагал к пони. Полицейские пытались поспеть за ним. Там, куда они направились, стая ворон кружила над падалью.

Посреди живописного луга, на фоне поблёскивающего залива, прямо на ярко-зелёном склоне лежал пони с мускулистыми ногами, круглым животом и пышным хвостом. Только на шее вместо головы зияла огромная кровавая рана.

— Что, чёрт побери, здесь произошло? — воскликнул Кнутас.

У Йоргена Ларсона, похоже, в первый раз с момента их встречи не нашлось слов.

Для тележурналиста Юхана Берга утро среды выдалось не самым удачным: оно отличалось полным отсутствием происшествий. Репортёр сидел за письменным столом, покрытым слоем пыли, в местной редакции Шведского телевидения, располагавшейся в центре Висбю. Он уже успел пролистать утренние газеты и послушать новости по радио, удивившись, каким образом его коллегам из других редакций удаётся заполнять страницы и эфир чем-то без малейшего намёка на новость. Юхан позвонил оператору Пии Лилья, с которой работал этим летом, и сообщил, что она может прийти попозже, — нет никакого смысла вдвоём сидеть в редакции и плевать в потолок.