Чармейн начала лавировать к камину. По пути она увидела Моргана – он сидел у мраморного камина и играл в кубики. Над ним стояла Софи. Несмотря на темно-бирюзовое платье и общее впечатление участия в чаепитии, Софи на миг показалась Чармейн огромной львицей с оскаленными зубами, охраняющей маленького львенка.

– О, здравствуйте, Шарман! – сказала принцесса Хильда, можно считать, прямо в ухо Чармейн. – Возьмите кусочек торта, раз вы здесь.

Чармейн с сожалением поглядела на торт, но ограничилась тем, что вдохнула его сладкий аромат.

– Нет, благодарю вас, мэм, – ответила она. – Видите ли, мне нужно передать кое-что… э-э… миссис Пендрагон. – Где же Кальцифер?!

– Что же, вот она, – показала принцесса Хильда. – Должна заметить, в данный момент дети ведут себя превосходно. Хотелось бы, чтобы это было надолго.

Она зашелестела прочь, чтобы предложить торт очередному разряженному гостю. Невзирая на шелест, платье у нее было отнюдь не такое нарядное, как у всех остальных. Местами оно выцвело чуть ли не до белизны и напоминало Чармейн брюки чародея Норланда, к которым Питер применил отбеливающие чары. Ох, только бы Питер не стал насылать никаких чар на лаббочьи яйца, молила про себя Чармейн, лавируя к Софи.

– Привет, – сказала Софи с несколько натянутой улыбкой.

Светик за ее спиной раскачивался на лошадке-качалке, которая скрипела: «скрип-скрип-скрип», что не могло не раздражать. Рядом с ним стояла толстая нянька и нудила: «Мастер Светик, слезьте, пожалуйста. Вы очень шумите, мастер Светик. Мастер Светик, я не хочу повторять вам все по два раза!» Снова и снова. Это, пожалуй, раздражало еще сильнее.

Софи опустилась на колени и дала Моргану красный кубик. Морган протянул кубик Чармейн.

– Синя, – сообщил он.

Чармейн тоже опустилась на колени.

– Нет, не синий, – сказала она. – А какой?

Софи проговорила уголком рта:

– Рада тебя видеть. Что-то меня этот принц не впечатляет – а тебя? И эта его разряженная фифа…

– Йийова? – предположил Морган, снова протягивая Чармейн кубик.

– Полностью согласна с вами, – шепнула Чармейн Софи. – Нет, не лиловый – красный. А вот принц как раз лиловый – глаза у него лиловые. Он лаббокин.

– Что? – изумилась Софи.

– Касня? – спросил Морган, с недоверием глядя на кубик.

Скрип-скрип, скрипела лошадка-качалка.

– Да. Красный, – сказала Чармейн. – Я сейчас не могу объяснить. Скажите, где Кальцифер, – я расскажу все ему, а он – вам. Мне срочно нужен Кальцифер.

– Я здесь, – сказал Кальцифер. – Зачем я тебе понадобился?

Чармейн огляделась. Кальцифер восседал среди пылающих в камине поленьев, смешивая свое голубое пламя с оранжевым огнем от поленьев, и вид у него был такой мирный, что Чармейн не заметила его, пока он не подал голос.

– Ой, как хорошо! – сказала она. – Вы можете прямо сейчас отправиться со мной в дом чародея Норланда? У нас там срочное дело, с которым может справиться только огненный демон. Пожалуйста!

Оранжевые глаза Кальцифера обратились к Софи.

– Тебе нужно, чтобы я тут стоял на страже? – спросил он. – Или вас двоих хватит?

Софи встревоженно покосилась на нарядную болтливую толпу.

– Не думаю, чтобы кто-нибудь что-нибудь затеял прямо здесь, – ответила она. – Но все равно возвращайся поскорей. У меня ужасные предчувствия. Не доверяю этому розовоглазому ни на грош. И этому мерзкому принцу тоже.

– Хорошо. Поскорей так поскорей, – протрещал Кальцифер. – Вставай, юная Чаровница. Понесешь меня на руках.

Чармейн поднялась на ноги, думая, что сейчас ее обожгут или по крайней мере слегка подпалят. Морган выразил свое недовольство ее уходом – замахнулся на нее желтым кубиком и загудел: «Зейоня, зейоня, зейоня!!!»

– Ш-ш! – хором сказали Софи и Светик, а толстая нянька добавила:

– Мастер Морган, мы не кричим, при короле кричать нельзя!

– Желтый, – сказала Чармейн, дожидаясь, когда все любопытные лица наконец отвернутся.

Никто из знатных гостей, очевидно, не догадывался, что Кальцифер – не просто язык пламени, а Кальциферу только это и было надо.

Когда все утратили к ней интерес и вернулись к светской болтовне, Кальцифер выпрыгнул из огня и завис прямо над оцепеневшими от испуга пальцами Чармейн полнейшим подобием тарелочки с тортом. Больно не было ни чуточки. По правде говоря, Чармейн почти ничего не почувствовала.