— Не понял я вас, товарищ прораб, к чему же нас родина зовет? — обычным, будничным тоном, каким на всех собраниях задаются вопросы, спросил Грушин. — Вот вы лично, значит, приехали на целину ордена хватать?

— Совершенно верно, — спокойно, но задрожав нехорошо ноздрями, ответил Неуспокоев. — Я уже и дырочки в пиджаке провертел.

— Приехали подвиги совершать, а на колхозника казаха кулаками замахиваетесь! — ломая голос, стараясь, чтобы он был спокойным, звонко сказал Яшенька.

Неуспокоев откинулся назад, будто его дернули сзади за плечи, попятился и сел на подоконник.

Борис улыбнулся и начал рисовать летящего сокола.

— К делу, к делу ближе, товарищи! — постучал по столу пальцем Егор Парменович. Он ни разу не взглянул на прораба во время его речи. — Давайте о дороге говорить. Ну-с, как на это старые степные волки смотрят? — улыбнулся он сидевшим на диване водителям. — Ваше решающее слово, мастера дальних рейсов.

— Подождите, Егор Парменович. Не с того конца начинаете, — шепнул ему Грушин и громко сказал сидевшим на полу молодым шоферам: — Мы вашего слова ждем, ребята. Партия большое дело молодежи поручила. Она сказала: молодежь — хозяева на целине! Ну и вот, хозяйствуйте.

Ему долго никто не отвечал.

— Долго хозяева думают, — насмешливо покачал головой Ипат. — Долгонько!

— Зачем молчишь? — вскинул Кожагул на молодежь единственный глаз. — Овца язык отжевала?

Вадим, сидевший у самых ног Бориса, внимательно слушал всех говоривших, задумчиво постукивая по зубам шерлокхолмской трубкой. И вдруг лихо крикнул:

— Чего там балакать? Дочапаем! Одно колесо здесь, другое там!

Он вскочил и бросил руки по швам.

— Товарищ директор, истребители бензина на-скрозь целинной, непромокаемой, совхозно-жан-габыльской автоколонны к выполнению боевого задания готовы! Разрешите выполнять? — Он сунул трубку в зубы и молодцевато откинул голову.

Егор Парменович зашевелил усами.

— Ты мне брось петрушку ломать, — сказал он опасным голосом. — Ты трёп не разводи!

— А если это трёп, пусть начальники думают, — обиженно сел Вадим. — Чего они за нас прячутся? А наше дело телячье.

— Телешок! — с веселым презрением сказал кто-то в прихожей. — А свой ум в тряпочку завязал? Серьезно говорить надо.

— Серьезный разговор у директора имеется, — не глядя на Корчакова, старательно наматывая на палец поднятый с пола проводок, сказал Садыков. — Он за молодых шоферов боится. Молодая, говорит, травка, зелень! Это серьезный разговор.

— Да, это меня смущает, — открыто, не тая, заговорил директор. — Много у нас молодняка! Только что с курсов. Настоящую трудную дорогу вы еще не видели, — опустил он глаза на сидевших на полу молодых шоферов. — Мы можем на вас опереться? Не подведете? Голову с нас не снимете? Что голова! Партийные билеты не заставите выложить? — медленно и тихо, загустевшим голосом закончил Егор Парменович.

Молодые шоферы автоколонны, выпускники садыковских курсов, справляли медовый месяц. Наконец-то они мчатся на упругих шинах по степи, наконец-то они познали волнующую власть человека над мощной и умной машиной. Они как-то сразу повзрослели, эти, в сущности, мальчики еще! И вот им открыто не доверяют! Сказаны были такие слова, на которые надо ответить. И ответить по-настоящему!

— Вопросик, — тихо сказал Непомнящих. — Молодежь — хозяева целины, а хозяев вроде просят в сторонку отойти. Не годны к употреблению.

— Ребята, комсомольцы! — страдающе крикнул Воронков. — Неужели нам нечего сказать товарищу директору?

С пола поднялся забившийся в угол маленький, хрупкий мальчуган с нежным девичьим лицом и сердитыми серыми глазами под растрепанными бровками. Его не знали ни директор, ни Чупров. Мальчишку всунули в огромные валенки, оклеенные по низу ярко-красной автомобильной резиной, запеленали в добротный полушубок и вложили под мышки большие рукавицы.

— «Мужичок с ноготок», — шепнул улыбаясь Борис Корчакову.

Тот дернул левым усом.

— Давайте тогда я скажу, — начал неуверенно «мужичок с ноготок». И голос у него был тоже девичий, грудной, негромкий. — Очень вы нас сбили с толку, товарищ директор, когда о партбилете заговорили. Нам вроде неловко призывать вас рисковать партбилетом.

Корчаков не ответил, вычерчивая что-то пальцем по столу. Воронков решил выручить его.

— И не призывай! Тебе отвечать не придется!

— Почему мне отвечать не придется? — обиделся и удивился «мужичок с ноготок». — И мы тоже за все в ответе, за все, что было и что будет. Мы ведь не кирпичи или доски, которые везем.

— Комсомолец? — строго спросил Воронков.

«Мужичок» ответил так же строго:

— Ясно! А если коммунист будет бояться ответственность на себя брать, то кто же ее будет брать? Я свой партбилет, если получу, в сейф запирать не буду. Нет, вот здесь, в карманчике, пусть лежит. — Он дотронулся до груди против сердца. — Пусть со мной работает, а если ошибемся, пусть со мной и отвечает.

— Один — ноль в нашу пользу! — высунув голову в столовую, громким шепотом сказал Зубков.

В столовой засмеялись.