Это были воины Ареса — три полуразложившихся мертвеца из его легиона. У бога войны теперь остались только такие войска. Глаза легионеров горели ядовито-зеленым огнем, гниющая плоть лохмотьями висела на костях. Не издав ни звука, они набросились на спартанца.

Казалось бы, нежить, но сверхъестественной скорости их движений позавидовал бы любой живой. Один метнул Кратосу в голову копье, рассчитывая, что тот пригнется, в то время как другой попытался спутать ему ноги длинной цепью. Перехватив копье на лету обеими руками, спартанец выставил его навстречу пущенной цепи так, что та обвила древко, затем отбросил чужое оружие в сторону и вонзил руку в склизкие внутренности ближайшего противника. Нащупав бедренную кость, он сжал ее с нечеловеческой силой — послышался треск, и легионер упал. Даже не обернувшись, Кратос перешел в наступление.

Когда другой мертвец снова бросил цепь, Кратос поймал ее рукой. Чем-чем, а цепями Спартанского Призрака не удивишь. Миг спустя он обмотал вокруг шеи легионера собственную цепь, от клинка Хаоса. Рывок — и вражеская голова слетела с плеч. С последним легионером спартанец расправился, раскроив ему череп мощным ударом кулака.

Он огляделся в поисках новых жертв и никого не обнаружил. Но Кратос был не таков, чтобы поверить, будто все чудовища просто исчезли. Он решил не терять времени и пробраться, если получится, между разбитыми судами к торговому кораблю, до которого оставалось не более семидесяти локтей.

Вдруг его взгляд упал на деревянную фигуру, покачивавшуюся на волнах невдалеке.

— Афина!

Кратос поместил ее статую на нос своей галеры в память о тех деяниях, которые совершал ради богов последние десять лет. Он не знал, кого благодарить за помощь — то ли олимпийцев, посылавших его на бесконечные приключения, то ли саму судьбу. Да и какая разница — удача, неудача? Ведь у него есть клинки!

Статуя была примитивной — кое-как обтесанный чурбан, не более ценный, чем прочие обломки на кладбище кораблей. По крайней мере, Кратос думал так до сих пор. У него на глазах деревянная Афина, покачиваясь вверх и вниз, вдруг на три четверти высунулась из воды и наклонилась в направлении нескольких бревен, которые дрейфовали неподалеку, сцепившись друг с другом.

Громкий треск за спиной сообщил Кратосу о том, что не только статуе Афины удалось подняться из водной могилы. Он поспешно спрыгнул в море, едва успев ухватиться за конец одного из бревен, и начал подтягиваться, как вдруг что-то холодное и скользкое коснулось его ноги. Спартанец зарычал, принялся карабкаться с удвоенным рвением, обдирая живот о шершавое дерево, и только ступил на бревно, как рука мертвого легионера впилась в его лодыжку и сильно дернула.

Кратос рухнул животом на бревно, перегнулся через него, используя повисшего на ноге врага в качестве противовеса, и окунул руки в море. От раскаленных докрасна цепей вода нагрелась до кипения, легионер дико задергался, едва не сварившись, разжал хватку и исчез в пучине.

Спартанец снова вскарабкался на бревно. Меньше чем в двадцати локтях от него на волнах все еще покачивалась статуя Афины. Она снова вынырнула — на сей раз почти целиком — и с очевидной настойчивостью наклонилась к торговому судну, словно ее тянула туда какая-то сила.

Другой подсказки Кратосу не требовалось. В несколько прыжков, скользя и буксуя, размахивая руками в отчаянной попытке удержать равновесие, он по обломкам добрался до подтопленного, но относительно целого судна, на котором, должно быть, попытались укрыться от гидры некоторые моряки из экипажа купца. Доски, закрепленные на обшивке торгового корабля, образовывали нечто вроде перекидного моста между судами, и, добравшись до одного, Кратос мог с легкостью перелезть на другое. Но не успел, потому что внезапно перед ним разверзлась бездна.

Откуда-то из глубин, сверкая огненными глазами и саблевидными зубами, вырвалась огромная чешуйчатая голова. Челюсти могли бы превратить в груду щепок самый большой корабль Эгейского моря, заостренные уши трепетали, словно паруса на галере, а из ноздрей валил удушливый холодный дым. Забыв о кораблях у себя за спиной, гидра уставилась горящими зрачками на Кратоса. Затем изогнула мощную шею, наклонилась над Спартанским Призраком и испустила рев, назвать который оглушительным было бы несказанным преуменьшением. От убийственного громоподобного звука Кратос упал на колени. Но лишь на миг.

В следующее мгновение он уже снова стоял на ногах, радуясь, что наконец-то отыскался достойный противник. Гарпий на сегодня довольно — следующей умрет гидра. Зловеще улыбаясь, Кратос потянулся за клинками Хаоса.

— Зевс, мой господин… — начала Афина, подняв глаза на своего небесного отца. Царь богов восседал на обширном алебастровом троне величественно и непринужденно, с полным осознанием собственной власти. — Зевс, возлюбленный отец мой, — поправилась она, стремясь столь деликатным образом напомнить, что всегда была его любимой дочерью, — неважно, что думает Арес обо мне. Но он сознательно нацелился на моего смертного любимца, а ведь ты запретил подобного рода поведение еще при Трое.

— И даже тогда Арес не воспринял этот указ всерьез. Кстати, ты тоже, насколько мне помнится.

Но отвлечь Афину было не так-то просто.

— Неужели ты позволишь богу кровопролития открыто не повиноваться твоей воле?

— Моей воле? — Смех Зевса эхом прокатился по приемному залу и отразился во всех уголках Олимпа. — Я считаю, ты слишком уж печешься о своем смертном. Как его имя? Ах да, Кратос. Может быть, ты просто начала испытывать к нему… склонность? К человеку?