— Пуля не берет, — недовольным голосом ответил Цимох.

— А если прямо в пасть… — начал было пан Михал.

Но тут же замолчал, ибо ящер с громким клацаньем захлопнул пасть и… Да! И словно бы насмешливо усмехнулся. Змицер невольно отступил назад.

— Стоять! — велел ему пан Михал.

Змицер вернулся на место. Вид у него был очень напуганный. А вот пан Михал и Цимох держались хорошо. Даже когда ящер пошел им навстречу, они не проявили ни малейшего беспокойства. Мало того, пан Михал радостно прицокнул языком и сказал:

— Я ж говорил, что это динозаврус. Динозаврус и есть. Ох, ты, Цимох, разбогатеешь!

Цимох ничего не ответил. Ящер, переваливаясь с боку на бок, подходил к ним все ближе и ближе.

Когда до ящера оставалось не больше десяти шагов, Михал осторожно взвел ударный боек и быстро, но плавным движением, без суеты, навел ствол аркебуза на зверя. Целился пан Михал от бедра, без сошки. Да что там было целиться? Бей прямо, вот и все!..

Нет! Не успел! Ящер стремительно — кто бы мог предположить в нем такую резвость! — развернулся и побежал обратно. Пан Михал, ничего не говоря, бросился за ним. Так что Цимоху и Змицеру не оставалось ничего иного, как тоже побежать.

Ящер бежал довольно быстро, однако догнать его, казалось, будет нетрудно. Но так, увы, только казалось. Они все бежали и бежали, а вот догнать зверя никак не могли. Он довольно ловко шнырял между кочками, перепрыгивал через какие-то пни да коряги, бросался в стороны, вилял…

И вскоре они оказались уже не на твердой земле, а посреди самой настоящей коварной дрыгвы. Только тогда ящер вновь резко развернулся и кинулся на Михала. Михал не растерялся и выстрелил — точно в пасть! Ящер дико взвыл и упал, одновременно ударил всеми четырьмя лапами, поднял тучу грязных липких брызг…

И начал стремительно погружаться в топь!

— Уйдет! Провалится, скотина! — гневно вскричал пан Михал, отбросил аркебуз в сторону и кинулся к ящеру, схватил его за лапу, крикнул: — Эй, помогите! Тяжел!..

И это все. Ибо он вместе с ящером — нет, цмоком, конечно же, цмоком! — в каких-то два-три мгновения скрылся в бездонной прорве тамошней дрыгвы.

— А! — крикнул Змицер. — А-а-а! — и бросился к хозяину.

Трудно сказать, зачем он это сделал. То ли он действительно надеялся спасти юного княжича, то ли панически боялся возвращаться один, без Михала, в княжеский замок? Однако, так или иначе, результат был таков — еще через пару мгновений исчез в дрыгве и Змицер. Теперь на старых вырубках в живых оставался один лишь старый полесовщик Цимох. Он еще некоторое время постоял, задумчиво глядя туда, где только что разыгралась эта страшная трагедия, потом тяжко вздохнул, наклонился, поднял аркебуз — и бросил его в топь. Еще мгновение — исчез и аркебуз.

— Вот оно как! — задумчиво сказал Цимох, почесал затылок, развернулся и пошел обратно, домой.

Дома, сев к столу, он сперва подробнейшим образом рассказал своей супруге обо всем случившемся и только потом уже принялся за еду. Старая Цимошиха пришла в неописуемое волнение. Она стала жарко и многословно упрекать мужа в жестокости и безразличии к чужим судьбам, на что Цимох время от времени лишь пожимал плечами. Однако когда Цимошиха только заикнулась о том, что своим неосторожным поведением он навлек на их дом и вообще на все их потомство справедливый княжеский гнев, Цимох не выдержал и тяжело ударил ложкой по столешнице, а затем в наступившей тишине сказал:

— Так никто того не знает. И не узнает!

После чего встал из-за стола, ушел за печь, лег на лежанку и затих. Спал он в ту ночь или нет, неизвестно.

А утром, только рассвело, Цимох вывел из-под навеса обоих панских коней и увел их на старые вырубки. Там, с его слов, он остановился на обычном месте и засвистал условным свистом, после чего стремительно развернулся и побежал обратно. Отбежав на достаточное расстояние, он оглянулся. Коней на болоте уже не было. Цмока в тот день он не видел и не слышал, но — с этим согласилась и его супруга — это именно цмок сожрал коней. Цмок жив, никому цмока не убить, да это и не нужно, а просто нужно его время от времени задабривать, чтобы он сытым был и из своего болота не вылезал. Таково было общее мнение старого полесовщика и его супруги. А также, если порасспрашивать, и всего окрестного населения.

Итак, пан Михал и его слуга Змицер исчезли. Исчезли и их кони вместе со всей сбруей, исчез и новомодный аркебуз. А затем на неделю зарядил унылый бесконечный дождь, который смыл все возможные и невозможные следы того печального события. Старый Цимох и жена его Цимошиха очень радовались такому дождю. Им казалось, что теперь никому ни о чем не дознаться.

Однако на восьмой день после вышеописанных событий, когда как раз только что кончился дождь, Цимох вдруг нахмурился и сказал:

— Сдается мне, что к нам едет сам князь. И ему все известно!

— Чего ты мелешь! — в сердцах вскричала Цимошиха.

— А то, что есть! — сказал, как отрезал, ее суровый супруг.

Поняв, что Цимох абсолютно уверен в своих словах, Цимошиха попыталась было настаивать на том, что им следует немедленно бежать из дому. Однако старый Цимох на это сказал так:

— Дура ты, дура! От княжеского гнева далеко не убежишь. Да и потом, он же отходчив, князь. Лезь под печь!

— А ты?

— Я же сказал: князь гневен, да отходчив. Вот пусть он на меня и гневается, а до тебя отходчив будет. Лезь, я сказал!