– Любомир! – бросилась к нему «боевая подруга», свалилась на колени, стала переворачивать.

– Ух, е… синячище будет… – закряхтел Рачной, вставая на колени. – Спасибо, родная, что не забываешь… Бронежилет, Михаил Андреевич, а ты что подумал? Не волнуйся, бежать смогу…

Собственно, я не волновался, сможет ли бежать Валерий Львович, равно как и вся его прореженная команда. Но бежали они справно. Впрочем, недолго. Ощеру, подарившего нам секунд пятнадцать, уже пристрелили. Спецназовцы валили толпой, старший скомандовал ускорить шаг. И пули их ложились все точнее… Растительный коридор уже кончался, от леса его отделяла небольшая пустошь. Секунды до леса, но под жестким автоматным огнем эти несколько секунд могли стать вечностью…

– Валерий Львович, уж не обессудь, надо бой принимать… – прохрипел я, падая в траву. – Надеюсь, ты своим людям не только мозги мусорил, но и обучал их основам ведения боя?

– Не волнуйся за моих людей… – Рачной вник в ситуацию. – А ну, ложись, земляне! Ушак, Тихомир, к бою! Покажем этим остолопам! Виола, сгинь куда-нибудь на хрен…

– Не сгину, Любомир, – ворчала девица, ворочаясь в траве и стаскивая со спины автомат. – Вместе веселились, вместе и помрем, любовничек, мать твою…

Этот боевой эпизод чем-то напомнил сражение при Фермопилах. На роль солдат царя Леонида мы, конечно, не годились, но тактическая позиция взывала к ассоциациям. Коридор из кустарника, атакующая волна… Спецназ не разобрался в ситуации. Они бежали в полный рост, на инерции. Светлячки фонарей бесились перед глазами. Мы еще не были в этом свете, и не стоило тянуть. Я привстал на колено, вставил прорезь стрелы в тугую тетиву, натянул. Сдавило мышцу в левой руке. Хлопнуло, пропела струна. Со смачным хрустом наконечник порвал чешуйки бронежилета и проткнул тело. Жертва сдавленно вскрикнула, фонарь покатился по земле.

– А лешак-то не промах… – одобрительно заметила Виола.

И мы открыли огонь – все разом. В узком пространстве это было что-то мрачное. Спецназ валился как подкошенный. Умирали, возможно, не все, благодаря кевларовым одеждам – но из строя выходили. Демонически хохотал Рачной, высаживая очередь за очередью. Орала на протяжной ноте Виола – и где Валерий Львович раздобыл это «счастье»? Матерились Ушак с Тихомиром…

Патроны у врагов закончились одновременно. Ругаясь, хлопали себя по поясам и карманам. Поднялись еще двое, побежали, строча от пуза. Я натянул стрелу, послал ее точно в цель… и лук переломился! Вот тебе, бабушка, и… Смельчак свалился в нескольких шагах от меня. Но подбегал второй, вопя, как горластая баба. Свистнуло над ухом – Степан метнул топорик. Отличная возможность применить свои умения на практике. Отточенная сталь взломала грудную клетку, и еще одним спецназовцем на свете стало меньше.

– Уау!!! – восторженно взвыла Виола, вставляя магазин.

– К лесу! – скомандовал я. – Бегом марш!

Мы с коротышкой уже неслись – к чертям собачьим эту войну! Секунды отмерялись в голове ударами кувалды. Кто-то из «сподвижников» – то ли Ушак, то ли Тихомир – после боя уже не поднялся, лежал по стойке смирно. Остальные выпустили несколько очередей и помчались, обгоняя нас. Всей толпой мы влетели в лес, попадали за поваленные деревья. Кто-то закричал – я слышал, как хрустнула кость.

– Луговой, куда бежать? – хрипел Рачной. – Здесь не видно ни зги…

– Оружие к бою, Аники-воины… – Трезвый рассудок мне пока не изменял. – Укрыться за деревьями, ждать… Как пойдут – стреляют все!

Свистопляска не кончалась. Но решение я принял удачное. Взбешенный спецназ выбегал из кустов – им и в голову не приходило, что мы опять устроим им засаду. Автоматы застучали, когда они бежали по открытому пространству. Люди падали, кувыркались. Кто-то попятился, пустился наутек. За ним побежали другие, падали в кусты, зарывались в ядовитый щитовник. Степан метнул второй топор, но, кажется, не попал.

– А вот теперь пошли! – гавкнул я. – Степан, во главу колонны! На Сонькину топь! Валерий Львович – фонарик Степану! У нас не больше минуты, чтобы смыться. Идем по одному, руку на плечо товарища…

– В гробу я видал таких товарищей, – ворчал Степан, – их товарищи в лесах под Тамбовом лошадь доедают…

В какой-то момент я сообразил, что за мной идут лишь двое – Рачной и его подруга (я так и не видел ее лица; готов держать пари, она была страшнее лошади). Последний «рядовой» сломал ногу, прыгая через поваленное дерево. Он жалобно стенал вдогонку, просил не оставлять его в беде, взять с собой, он может прыгать и на одной ноге… Происшедшее покоробило – уж лучше бы Рачной пристрелил своего холуя. Впрочем, когда мы спустились в низину и ветки кустарника сомкнулись за спиной, прозвучала короткая очередь. Оппоненты пленных не брали.

Мы уходили в глубь низины. Затопленных участков вблизи опушки было немного, мокрая земля проседала под ногами, но не засасывала. Деревья и кустарники громоздились стеной. Упавшие деревья висели на живых, залежи ломаных бескорых веток, сучья, вставали баррикадами трухлявые стволы. Степан неплохо знал дорогу на Сонькину топь, и мы практически не останавливались, хотя и двигались по витиеватой траектории. Я приказал Степану переключить фонарь на рассеянный свет – вряд ли за стеной растительности заметят огонек, но рисковать не стоило. Мы забирались в самую глушь – царствие водяного и кикимор. Двигались в колонну, след в след, раздвигая ветки, а где-то проползали, чтобы не повредить глаза. Степан ворчал, что только об этом и мечтал, что у него, вообще-то, свидание и он бы еще мог успеть…