Найплам вновь приклонил голову на теплые бревна и закрыл глаза. Ранча устроилась рядом, касаясь рукой его плеча, словно проверяя, не собирается ли он оставить ее одну. Сегодня они ни о чем не говорили, а лишь слушали колыбельную, которую пела река…

Боги послали обоим крепкий сон. Может быть, они сделали это даже не из заботы, а шутки ради, чтоб усилить эффект пробуждения, потому что вместе с первым солнечным лучом в мир ворвалась какофония звуков, еще вчера абсолютно невообразимая в гнетущей пустоте кампос. Стрекот, шипение и карканье перекрывались какими-то трубными призывными звуками. А еще слышалась гулкая дробь малых барабанов, обтянутых кожей ламы, и уханье больших; звон серебряных колокольчиков, треск бобов, насыпанных в «музыкальные сосуды» и глухие завывания глиняных труб.

Найплам открыл глаза. Утро выглядело таким ослепительным, таким насыщенно голубым, что подавляло тяжелую темную зелень, оставляя в ней лишь яркие бреши, вроде, золотистой свечки цветущего дерева табебуя или красных и темно-фиолетовых гирлянд, украшавших спускавшиеся к воде лианы. Их лепестки подхватывало течение и несло дальше, кружа и играя. Пара длиннохвостых желтых попугаев, контрастно выделялась среди бледно лиловых цветов, а бабочки, колибри и прочие летающие, ползающие и прыгающие существа – желтые, синие, ярко-красные, казались снопом волшебных искр дополняющих всеобщий праздник жизни. Сладковатый аромат цветов, смешавшись с влажным запахом гнили, опьянял, наполняя тело тяжестью и ленью, хотя само слово «лень» не подходило к подданным Великого Инки.

Ранча уже стояла в середине плота, удивленно озираясь по сторонам. Найпламу казалось, что надо радоваться вместе с природой, но в ее глазах читался абсолютно животный страх, как у хищника, уставшего биться о прутья решетки.

– Что это? – она указала на берег.

– Не знаю, – Найплам пожал плечами, – я никогда не покидал Чавин.

– Но я-то бывала в Кахамарке! Там ничего нет, кроме гор.

– Значит Ланзону угодно подарить нам это великолепие. Возможно, это другой путь – не тот, которым ты шла раньше?

– Но это та же река! – воскликнула Ранча, – да, отец говорил, что где-то, за много-много дней пути можно добраться до сельвы, но не могли же мы преодолеть это расстояние за ночь?!..

Найплам молчал, и Ранча задала главный вопрос:

– …И где тогда Кахамарка?

– Там, где она и должна быть, и мы придем туда, – голос жреца был таким уверенным, что Ранча решила ничего больше не выяснять, раз это неподвластно ее уму. Она снова перевела взгляд на берег.

– Смотри, вон, ярумо – теперь я смогу развести огонь. Это дерево вспыхивает почти сразу, стоит лишь потереть его сухой кусочек чем-нибудь твердым.

– Вот видишь, – сделал свой вывод Найплам, – а в горах мы б вряд ли нашли его… хотя зачем нам огонь?

– Тебе нужно поесть, ведь теперь неизвестно, сколько мы пробудем в пути.

В это время взгляду открылся широкий плес с песчаным пляжем, испещренным множеством следов. Самих животных, правда, не было, но Ранча уверенно направила плот к берегу.

Найплам не возражал, с интересом наблюдая, как мозаика, состоящая из всех мыслимых оттенков зеленого, постепенно распадается – сначала на отдельные растения, потом на ветки и листья, а сквозь них уже начинают робко проглядывать другие цвета, принадлежащие стволам, мелким неприметным цветочкам и прячущимся от посторонних глаз птицам и насекомым. Это было очень любопытное занятие, которому можно посвящать целые часы, но плот уже плавно выполз на песок. Возникло непривычное ощущение твердой земли, когда ничего под тобой не движется, а ноги продолжают раскачивать тело сами собой.

Спрыгнув на берег, Ранча остановилась.

– Пекари [24] – заключила она, разглядывая следы, – у них хорошее мясо. Идем, они где-то недалеко.

Звериная тропа проходила совсем рядом, но Ранча предпочла продираться сквозь заросли лиан и каких-то мелких деревьев с уродливо изогнутыми стволами. Наверное, они пытались дотянуться до солнца, но высокие, как башни, сейбы, и пышные караколи создали непреодолимую преграду, оставив их чахнуть в вечном полумраке.

– Куда мы идем? – спросил Найплам, – может, лучше подождать у водопоя?

– Там нужен лук или духовая трубка, иначе они просто увидят нас и убегут, поэтому… – она не успела договорить, услышав дружное многоголосое хрюканье.

Охотникам повезло – они зашли с подветренной стороны, и Найплам, никогда не видевший близко диких свиней, с интересом наблюдал, как они продолжали безбоязненно ковырять мордами влажный грунт в поисках личинок и съедобных корешков.

Стадо насчитывало голов сорок и состояло, в основном, из свинок и поросят; лишь три огромных самца с кривыми желтыми клыками бродили среди них надсмотрщиками. Найплам перевел взгляд на Ранчу, сжимавшую в руке копье. Она замерла, вытянувшись, словно молодой побег бамбука. Жадно раздувавшиеся ноздри и чуть прищуренные глаза делали ее похожей на грациозную хищную кошку; и, вообще, так она выглядела гораздо естественней, чем спускающейся по тропинке от городских стен. Тем более, сейчас на ней не было никакой одежды, кроме узкой набедренной повязки и неизменной льяуту в волосах, и это делало ее неотъемлемой частью сельвы.

Найплам так увлекся новыми впечатлениями, что сделал неверный шаг, которого оказалось достаточно, чтоб хрустнула ветка. Пекари среагировали мгновенно. Раздался пронзительный визг, и стадо бросилось врассыпную, причем, свиньи метнулись вглубь леса, а кабаны понеслись прямо на звук, явно грозивший опасностью. Найплам видел грязную, косматую тушу, вырвавшуюся вперед, голову со щелкающими раскрытыми клыками, круглые налитые кровью глаза…

– На дерево! – крикнула Ранча.

Но Найплам, как завороженный, не мог двинуться с места. Страха не было, ибо он знал, что здесь, как и в водопаде, не должен погибнуть… но с другой стороны, эти огромные клыки…