Пророк повернул голову, чтобы взглянуть на нее, положив руки ей на плечи. Легкая усмешка все еще играла у нее на губах.

– Ну? – потребовал он, изображая нетерпение, – Ты будешь дразнить меня всю ночь? Говори!

– У тебя и у меня, великий Звездный Пророк, скоро родится ребенок. Наследник.

Ситас уставился на нее, не сознавая, что у него отвисла челюсть самым неподобающим для эльфийского достоинства образом. Голова у него закружилась, и в сердце словно что-то взорвалось от ликования. Он хотел кричать о своем восторге с вершины башни, чтобы этот крик, полный гордости, звенел по всему городу.

На мгновение Ситас и в самом деле позабыл обо всем, что занимало его: о войне, о гномах, о снабжении, об оружии. Он прижал жену к себе и расцеловал ее. Он долго держал ее в объятиях под звездами, над городом, который так тревожил его когда-то.

Но сейчас в мире все было в порядке.

На следующий день Тан-Кар пришел увидеться с Ситасом, хотя прибыл гном Тейвар почти на пятнадцать минут позже времени, назначенного Пророком.

Ситас в нетерпении ожидал его, сидя на величественном изумрудном троне предков, находившемся в центре огромного Приемного Зала. Это просторное помещение занимало основание Звездной Башни, и его отвесные стены вздымались на головокружительную высоту. В вышине, в шестистах футах над головой, через отверстие в крыше виднелось небо.

Тан-Кар, тяжело ступая, вошел в зал в сопровождении двенадцати телохранителей, словно он ожидал засады. Две дюжины эльфов из Защитников Государства, королевской гвардии Сильванести, стоявших вдоль стен зала, зазвенели оружием, взятым на изготовку.

Тейвар громко шмыгнул носом, приблизившись к Пророку, и грубый звук разнесся по залу. Ситас изучал гнома, тщательно скрывая отвращение.

Как и у всех гномов клана Тейвар, глаза Тан-Кара, с огромными белками и крошечными зрачками, имели дикое выражение. Губы его кривились в постоянной усмешке, и, несмотря на статус посла, борода и волосы гнома были нечесаными, а кожаная одежда – грязной. Как не походил он на Дунбарта Железную Руку!

Тейвар небрежно поклонился, затем поднял взгляд на Ситаса, враждебно сверкая глазами-бусинками.

– Не будем зря тратить время, – холодно произнес эльф. – Я желаю знать, какое известие ты получил от своего короля. У него было время сочинить тебе письмо, а мы не получили ответов на наши запросы.

– Вообще-то, я вчера как раз готовил письменный отчет, когда твой курьер помешал мне, доставив приказ явиться. Я вынужден был отложить это дело, спеша на встречу.

Да, заметно, что Тан-Кар спешил, подумал Ситас, – у него не было даже времени провести гребнем по волосам или сменить заляпанную жиром тунику. Но Пророк, хотя и с трудом, сумел промолчать.

– Тем не менее, раз уж я здесь и отнимаю у Пророка драгоценное время, я могу кратко изложить суть послания, полученного из Торбардина.

– Пожалуйста, начинай, – сухо приказал Ситас.

– Королевский Совет Торбардина считает, что в настоящий момент не существует веской причины поддерживать эльфов в военных действиях на равнине, – грубо заявил гном.

– Что? – Ситас окаменел, не в силах больше сохранять внешнее спокойствие. – Это противоречит всему, чего мы достигли с Дунбартом! Без сомнения, твой народ осознает, что люди требуют не только права пасти скот на равнинах!

– Нам не известно ни о чем, что угрожало бы нашим интересам.

– Ни о чем? – грубо оборвал его эльф. – Ты знаешь людей. Они дотянутся и возьмут все, что только смогут. Они захватят наши равнины, ваши горы, лес – все!

Тан-Кар холодно рассматривал эльфа; казалось, его широко раскрытые глаза лучатся от удовольствия. Вдруг Ситас понял, что он напрасно тратит время, разговаривая с высокомерным Тейвар. Он в гневе поднялся, опасаясь, что сейчас бросится и ударит гнома, и страстно желая сделать именно это. И все же у него оставалось достаточно величия и самоконтроля, чтобы удержаться. В конце концов, война с гномами – самая последняя вещь, которая им сейчас нужна.

– Аудиенция окончена, – жестко произнес он.

Тан-Кар кивнул – самодовольно, подумал Ситас, – и отвернулся, уводя свой эскорт прочь из зала.

Ситас неподвижно глядел вслед послу гномов, внутри него все еще кипел гнев. Он не позволит – он не может позволить, – чтобы все зашло в тупик!

Но что он может поделать? Не появилось ни одной мысли, способной облегчить его тягостное бремя.

Конь, становясь на дыбы, гарцевал по гряде холмов, оставаясь в защитной тени росших вдоль дороги деревьев. Густые зеленовато-голубые сосны укрывали коня и его всадника-эльфа с трех сторон. Наконец могучий жеребец Киджо застыл на месте, позволив Кит-Канану вглядеться сквозь влажные, пахучие ветви в широкие просторы, открывавшиеся внизу.

Неподалеку двое Гончих – личные телохранители Кита – настороженно застыли в седлах, с мечами наготове, внимательно оглядываясь по сторонам. Эльфы нервничали, видя, как их командир выставляет себя напоказ врагам в долине внизу.